Двое. После

"

"— Ты возле моих ног почти десять лет крутился, а главного так и не усек: нужно уметь нести ответственность за совершенные поступки и не перекладывать вину на других. Тут тебе есть, чему у Таисии поучиться. То, что ты на дно покатился — это только твоя вина. Она девчонка несмышленая, тогда не понимала, что творит, но ты-то, выкормыш, должен был понимать.

— Блядь, а что я должен был подумать?! — брызжа слюной, истерично выкрикивает Фидель. — Ты сам сказал: «Иди к ней, если хочешь». Я же привык доверять твоим словам!

— Твоя большая ошибка состоит в том, что ты посчитал это руководством к действию. Ты, сука зарвавшаяся, всерьез подумал, что я с тобой буду своими женщинами делиться? Получается, ты все время только и ждал, когда какой-нибудь кусок с моего стола тебе отвалится? Это, блядь, твои понятия о семье и преданности? Насильно трахнуть мою любовницу в моей же квартире?

Это тот редкий случай, когда я теряю над собой контроль. Слишком многое пошло прахом из-за того его поступка: мое расположение, доверие и годы совместной работы. Этот скулящий сопляк был мне как младший брат.

— Булат.. бля… ты же меня десять лет знаешь… вы с Камом моя семья… Из-за одного косяка…из-за девки…

По его перекошенному агонией лицу катятся слезы. Поморщившись, я достаю из кармана пачку и прикуриваю сигарету. Все-таки дело вовсе не в сложном детстве. У Таисии оно ненамного лучше, но в ней есть стержень, а у Фиделя его нет. Он готов обвинять весь мир в собственных промахах, она, напротив, постоянно ищет корень проблем в себе. В последнем тоже хорошего мало, но так по-крайней мере честнее по отношению к окружающим.

— Эта девка, как ты выразился, ни разу на тебя не пожаловалась, даже после того, как ты пришел в «Холмы» ей угрожать. Потому что не поверила, что люди такими жестокими уродами бывают. Перед тем, как я изуродую твою рожу и отобью тебе яйца, хочу чтобы ты знал, почему я это сделаю. Потому что ты и три других подонка решили, что могут безнаказанно поиздеваться над ни в чем не повинной девушкой: затолкать ее в машину, разбив ей лоб, до смерти напугать обещанием изнасиловать, а потом выкинуть на холоде посреди трассы, где любой проезжающий мог сделать с ней все, что угодно.

Из-за растущего гнева становится душно и приходится расстегнуть воротник рубашки. Пусть меня там и не было, но представить совсем не сложно: Таисия испуганно вжимается в обшивку сиденья, дрожит от страха, плачет, умоляя ее отпустить. Если мысленно допустить то, что могло произойти, если бы не мой звонок — я попросту его убью.

— А самая твоя большая ошибка в том, что ты выбрал ее.

Я снимаю пальто и отбрасываю его на гору колес. Намеренно неспеша закатываю рукава. В этом заключается часть его наказания — ожидание расправы.