Двое

Голос при этом звучит тонко и пискляво, но поделать ничего с собой не могу — само так получается.

Булат благодарит меня кивком головы, убирает со лба прядь отросших волос и подносит кофе к губам. Смогу ли я когда-нибудь на него наглядеться? Наверное, никогда.

Я начинаю суетиться, чтобы не заставлять его ждать: громко хлопаю дверцей духовки, когда достаю из нее хлеб, ростбиф режу слишком быстро, из-за чего куски получаются чуть толще, чем нужно. Увлекаюсь настолько, что не замечаю, как подходит Булат.

Он открывает верхний ящик и достает оттуда стакан. Его грудь задевает мою спину, отчего нож, соприкоснувшись с доской, замирает, а дыхание сбивается. Он слишком давно меня не касался, чтобы не покрыться мурашками от этого нечаянного контакта.

— Долго еще? — хрипло звучит в затылок.

Я мычу «угу», но вернуться к готовке не могу, потому что Булат по-прежнему стоит сзади. Аромат древесного геля для душа и чистой кожи затекает мне в ноздри, заражая внутренности дрожью, жар его тела за секунду передается мне.

Изо рта на выдохе срывается полувсхлип-полустон, когда его ладонь ложится мне за талию и толкает к себе. Живот мгновенно окольцовывает горячим спазмом, который сейчас ощущается почти болезненным.

Булат прикусывает мою шею, ведет по ней колкой щетиной к позвоночнику. Я закрываю глаза, выдыхая его имя, и исступленно царапаю его руку, спускающуюся за резинку моих штанов. Останавливать не думаю — так я умоляю его продолжать.

Нож со звоном падает на стол, потому что я больше не здесь. Сейчас я порочная самка: раздвигаю ноги, чтобы позволить его пальцам грубо ощупывать себя изнутри, трогаю член Булата через ткань трико, до крови жую губу, изнемогая от звенящего ожидания.

Он разворачивает меня к себе так резко, что я тыкаюсь носом о его грудь. Густые ресницы, лихорадочный блеск глаз, горячие губы, поцелуй, шершавый, грубый и влажный.

Булат дергает с меня штаны, отчего они повисают на коленях, одной рукой подхватывает меня, заставляя сесть на столешницу. Глухо шипит и матерится — кажется, ему больно. Я перестаю видеть, наверное, потому что сейчас зрение — лишнее. Все, что мне нужно, я чувствую — жаркое кофейно-мятное дыхание на своем лице, то как начинают ныть соски, когда я сдираю с себя майку, и то, как по тело бьет током, когда они спаиваются с его кожей.

— Быстрее… быстрее… — сиплю, обхватывая его бедра ногами. С гортанным рыком скребу его плечи ногтями, когда он нетерпеливым толчком вводит член в меня.

Мне так мокро, душно, безумно, непередаваемо, ярко. Сладко-солоноватый вкус его кожи я собираю языком, и, закрыв глаза, упиваюсь тем, как жадно он берет меня. Вонзает пальцы мне мне в поясницу, оставляет следы зубов на губах, подбородке, шее, возвращая меня в мир эйфории, по которому я так истосковалась.