Две стороны одной медали

На «Маскарад» Лена сделала лучшие костюмы – недаром они стоят в олимпийском музее в Швейцарии. Это был шедевр. Она приехала к нам в Америку, мы съездили на Манхэттен в квартал дизайнеров, где Лена купила рулон синей плотной хорошо тянущейся ткани. Ткань была блестящей, и Лена вывернула ее наизнанку. Сшила китель, где были настоящие аксельбанты с железными набалдашниками. Лена умело их пришила, чтобы не поранить во время катания Таню. Из коробки из-под кроссовок сделали эполеты. К брюкам пришила майку, а сверху пристегивался китель, тоже к брюкам, чтобы ничего не сползало во время катания.

Когда я появился после примерки на льду, то было ощущение, что вышел настоящий офицер. Все ахнули, как мне идет форма. У меня перекачанная спина, и мне трудно развернуть лопатки, так что я всегда чуть сутулился, но не в этот раз. Форма будто держала меня – я все-таки внук офицера и сын наездника, у меня есть выправка.

Тане сшили голубое платье с ожерельем: открытые плечи, белые аппликации. Каждый камень и бисеринку пришивали вручную. Тане специально сделали браслет, который она мне отдавала в конце вальса."

"При этом наши костюмы были на грани: в фигурном катании запрещена излишняя театральность в выборе одежды. Катая розовую пантеру, ты не можешь выйти с хвостом, можешь быть просто в розовом. К нам были у некоторых вопросы, но мы доказали, что у нас спортивные костюмы – все тянется, все пришито.

Мы начали накатывать номер: где-то что-то меняли, потому что переоценили свои возможности и не могли разогнаться, изменили дорожку – она была по прямой, а мы сделали по кругу, все-таки у нас вальс. Нина Михайловна не хотела, как обычно, ничего менять, я с ней спорил – в процессе родилась программа.

Глава 2

Как обычно, сбор в Италии был тяжелый, но мы знали, к чему идем. Оставалось чуть до самого важного старта. Впрочем, свою истерику в среднегорье я все-таки устроил – что никуда не поеду, что ненавижу фигурное катание, что мне ничего не надо. Это было очередным душевным переливом с моей стороны. Но в это раз его свидетелями стали наши с Таней мамы, которые в этом году поехали с нами и в Америку, и в Италию, – оставшись равнодушными к США, они влюбились в эту ненавидимую мной глушь, собирая там ягоды и гуляя по горам. Я старался, чтобы маме было проще. Папа умер, и я хотел, чтобы она развеялась. Ей надо было это пережить, привыкнуть быть одной.

И вот я и при ней отличился. Меня бесило все. Что Интернет плохой: ни фильм посмотреть, ни звонки сделать. Что церковь рядом и бил колокол каждые полчаса. Что собаки лаяли. Я плохо спал, засыпая под утро и отключаясь днем под шум воды, когда в бассейне включали водный каскад. Я просился в другой отель, но мне говорили, что тут выгодные условия и хорошие владельцы, которые всегда шли нам навстречу.