Две полоски. Двойная ошибка

Шахов серьезен, готов за секунду достать оружие и перестрелять всех врагов. Смешно, сейчас смешно, прошла неделя после моего освобождения, и мужчины, наконец разрешили съездить в нашу с Ванькой квартиру и забрать вещи.

– Если ты так переживаешь, то я бы могла взять Заки. Он бы разорвал всех в клочья.

– Не надо Заки, я погорячился, что разрешил тебе его забрать и привести в дом. Он скоро точно отгрызет мне яйца, потому что считает тебя своей сучкой, – Клим смотрит в глаза, берет из моих рук ключи, сам открывает замок.

Прячу улыбку, да, пес Заки оказался с характером, его пришлось отдать на перевоспитание, но всего лишь на время, и то из-за Ваньки. Пес рычит и встает в стойку, как только кто-то из мужчин хочет ко мне подойти или касается. Боюсь, что он так же может однажды среагировать на сына.

– Берешь самое необходимое, и уезжаем, тебя больше ничего не связывает с этим местом. Ночью вылет, нужно спешить.

– Я говорила, что не люблю, когда мне указывают? Клим Аркадьевич, вы не запомнили этот момент? – пытаюсь быть серьезной, выходит плохо, Шахов непрошибаемый.

Так странно, сколько мы знакомы?

Шесть лет и двадцать дней.

Долго, но я знаю о них так мало. Но все равно словно целую жизнь. Клим озадачен, я не спешу входить, берет за руку, сжимает пальцы, мне нравится, когда он так делает, а еще когда целует просто так.

От такого сурового здоровяка с глубокой морщиной между бровей последнее, чего ждешь, это – нежности. Но в нем ее целый океан, который накрывает каждый раз волной, а я задыхаюсь и тону, но мне все мало.

Я так и не сказала, что люблю его. Марку сказала, а Шахову – нет. Но ему не нужно это, он возьмет свою любовь, выбьет из меня ее стонами, хрипами, оргазмами и вот таким отношением.

– Все так, – бросаю взгляд на соседнюю дверь, туда, где жил Гера, как мне казалось, друг, но вышло немного иначе.

– Его нет, перевели в другой отдел, наверное, дали новое задание, – Клим говорит сухо, продолжая сжимать мои пальцы.

Мне на самом деле безразлично до Геры, но его работа не должна была переходить на личное, он не должен был втереться в доверие к Ваньке, задаривать его игрушками, пудрить голову супергероями. И все для того, чтобы я что-то рассказала потом о Шахове и Аверине.

– Я начинаю ревновать.

– Не может этого быть.

Шахов молчит, смотрит волком, мне нравится и это. Желудок скручивает спазмами боли, третий день тошнит, наверное, от нервов и неопределенности. Мне не говорят, что будет дальше, как дела с бизнесом Корнева, что случилось с похитителями и заказчиком.

Мужчины отмалчиваются, а когда я начинаю психовать, то отшучиваются, но все заканчивается сексом. Каждую ночь в дальней спальне, их двое, я одна. Касания, ласки, слова. Мое тело в их руках, а я сгораю и возрождаюсь снова, засыпая обессиленная, счастливая, любимая.