Две полоски для мажора

Я делаю лишь один вдох, а выдох превращается уже в тихий стон, потому что Марк накрывает мои губы поцелуем. Влажным. Горячим. Глубоким. И я не хочу ему сопротивляться. Не могу. Я обвиваю его за шею, тянусь на носочках и позволяю ворваться настойчивому языку в мой рот. И позволяю впечататься вкусу и запаху Марка в каждый миллиметр моего сознания.

Я сдаюсь без боя волнам дрожи и непонятному, крышесносному чувству, пульсирующему внутри меня.

Да и сопротивлялась ли я Громову вообще?

Л Л Л

В общагу Марк привозит меня за пару минут до ее закрытия. И честно пытаемся добраться до ее дверей как можно быстрее, но целоваться и бежать одновременно...

— Марк, все. Пусти, — смеюсь, уворачиваясь от тысячного поцелуя.

— Не могу. Еще хочу. еще и еще. — он прижимает меня к себе, делая жадный шумный вдох у моего виска.

— Меня сейчас не пустят.

— Значит, будешь ночевать со мной, — хрипло выдыхает Марк мне в ухо.

— Громов! — фыркаю с шутливым недовольством и с мольбой смотрю в чёрный омут его глаз. — Отпускай меня.

Хотя не хочу этого сама. Мне бы еще совсем немного его рядом.

Поджав губы и с кислым выражением лица, Марк выпускает меня из объятий. Как истинный джентльмен открывает и придерживает мне дверь.

— До завтра, — тоскливо бурчит он.

Не удержавшись, снова встаю на носочки, дарю быстрый поцелуй его губам и заставляю себя проскользнуть в открытую дверь. Прикладываю пропуск к турникетам, кивком здороваюсь с консьержкой и, на плохо слушающихся ногах, преодолеваю парочку ступеней к лифту.

— Лика! — громкий бас врывается в тишину холла общаги.

Не могу удержаться от улыбки и бешеного пульса, когда оборачиваюсь. Темноволосая голова Марка выглядывает из-за приоткрытой двери. А уже через секунду он появляется там весь.

И я как завороженная смотрю на то, как двухметровый Громов вихрем влетает в общагу и, опершись одной рукой о турникет, легко перепрыгивает его.

Еще парочка шагов, и Марк рывком за талию притягивает к себе. А потом с горящими глазами снова впивается в мои губы поцелуем.

Яростнее и жестче, чем это было всего несколько минут назад. Вдавливает в свое крепкое тело, которое ясно демонстрирует, куда хлынуло все напряжение в нем. У меня подкашиваются ноги... Для меня это перебор. Слишком. Но пока его нетерпеливые губы мучают мои, низ живота ноет так, что я не понимаю, как вообще можно унять это чувство?

— Да что ж вы творите! Я милицию вызову сейчас, — слышится скрипучий голос бабы Нюры из ее каморки.

Дрожащими руками отталкиваю Марка и умоляюще качаю головой:

— Уходи."

"В глазах Марка дико расширены зрачки, а его грудь неровно вздымается. Грубо потерев лицо ладонями, он запускает пальцы в волосы и тягучим выдохом лохматит их. И мое сердце дёргается вниз.