Две полоски для мажора

И Марка, вальяжно подпирающего его капот, широко расставив ноги и спрятав ладони в карманах черных джинсов. И эта серая футболка-поло... Боже... Зачем оно вообще так идеально обтягивает крепкий торс и подчеркивает смуглую кожу с татуировками на руках?

Мне теперь куда день этот скручивающийся тёплый узел в животе? Я и так весь прошлый вечер и сегодняшний день слишком часто ловлю себя на этом ощущении. А после нашей очередной ночной переписки оно вообще отказывается покидать мое тело.

Заметив меня, Марк отрывается от машины и делает шаг навстречу. Мы останавливаемся друг напротив друга и замираем в какой-то неловкости. Словно оба мешкаемся, будет ли достаточно простого «привет»? Или можно позволить себе что-то ещё? Вежливо рукопожатие или даже невинный поцелуй в щеку, например?

Но Марк решает все одной расслабленной улыбкой и горящим взглядом, пуская ими поток колющих жаром мурашек:

— Привет. Ты шикарна.

— Спасибо, —с маковыми щеками улыбаюсь в ответ и сжимаю пальцами маленькую сумочку, болтающейся у меня на плече. — Я не сильно опоздала?

— Нет, но времени до полных сумерек у нас не так много.

— Сумерек? — я озадаченно прищуриваюсь.

Марк, загадочно сверкнув глазами, уже галантно открывает мне пассажирскую дверь:

— Садись в машину, скоро все узнаешь."

"Не сводя взгляда с таинственного выражения лица Громова, я послушно усаживаясь на переднее сидение. Запах натуральной кожи и аромат парфюма Марка, витающие в салоне авто - и мое сознание летит по виражам.

— Всё нормально? — сев в машину, Марк бросает на меня настороженный взгляд.

Уверенно киваю болванчиком, не забыв похлопать ресницами. Конечно, ненормально... Последние несколько дней я вообще не чувствую себя нормальной. Рассеянная и со странным пульсирующим чувством в груди.

— Отлично, тогда поехали, — Громов заводит машину и переключается на происходящее перед ее капотом.

Но как только его руки ложатся на руль, я напрягаюсь. Замечаю на его широких ладонях множество свежих ссадин. Костяшки длинных пальцев, сжимающих руль, просто усыпаны ими. Вчера этого не было. Я точно помню. Да и отметины на лице Громова уже практически не видны, но вот руки.

— Марк, а что это?

— Где? — отвлекшись от дороги, он удивленно осматривается по сторонам, а потом поворачивается и ко мне.

Молча впиваюсь взглядом в его разбитые костяшки правой ладони.

— А. Это? — хмыкает Громов, перебрав пальцами по рулю. — Это торжество справедливости.

— В смысле? — взволнованно выпрямляюсь на сидении. — Ты опять с кем-то подрался?

— Да все с тем же, — легко отмахивается этим ответом Марк.

Пару секунд задумчиво туплю, вникая в смысл сказанной фразы. А потом догадка бьет меня по голове:

— Зачем, Марк?! — не сдерживаю негодование и испуг.