Дважды одаренный

В дверях появилась обворожительная фигура медсестры Аллы Леонидовны, облачённая в тонкий шёлковый халатик. В руках женщина была чашка ароматного чая, а в воздухе витал нежный запах её любимого геля для душа с нотками лаванды.

— Пётр Сергеевич, дорогой, — проворковала она, подходя ближе и нежно коснувшись его плеча. — Успокойтесь, пожалуйста. Вы ведь уже во всём разобрались.

— И что, что разобрался? — спросил Шульгин, пожирая взглядом аппетитные формы своей любовницы.

— Знаете, кто прав, а кто нет. По камерам видно, что большая группа подошла позже. Да и алкоголем пахнет только от них, а не от Егорова и его компашки. — Медсестра стрельнула глазками и, грациозно усевшись на диван, прильнула пухлыми губами к чашке с таёжным чаем.

От которой тоже немного пахло коньяком.

Пётр Сергеевич налил в свой бокал ещё коньяка и уселся рядом. Он не сводил взгляда со своей подруги. Поправив усы, мужчина пробасил:

— Что вы хотите этим сказать, Алла Леонидовна?

Она хлопнула ресничками и ответила:

— Мне было бы приятно, если бы справедливость восторжествовала, и наши герои обрели бы свободу. Отпустите их завтра утром, пусть готовятся к церемонии.

— Вы полагаете, так будет лучше? — напоказ задумался полковник, а затем повернулся к ней и, заметив, как блестят её глаза, хитро осклабился: — Да, это в моих силах. Но что мне за это будет?

— Всё, что захотите, — томно произнесла Алла Леонидовна, изящным пальчиком немного задрав подол и без того короткого халатика.

Шульгин хмыкнул, потянулся к телефону и быстро написал сообщение дежурному на гауптвахте. Получив ответ, он ухмыльнулся и снова повернулся к Алле Леонидовне.

— Ваша просьба исполнена, моя дорогая. Теперь и вам пора выполнить обещание. — Больше не сдерживая себя, он накинулся на свою любовницу.

В голове полковника в тот момент была лишь одна мысль:

«Ты права, не могу я их держать, и должен выпустить. Но не потому, что ты просишь, а потому что одна влиятельная особа интересовалась, в котором часу завтра она сможет забрать Егорова после церемонии».

Алла Леонидовна с жаром отвечала на ласку старого полковника и прерывисто дышала, правда, думала в тот момент женщина лишь об одном:

«Вот видишь, Егоров! Я с ним не только ради карьеры и подарков. Но и ради благополучия нашего кадетского корпуса!»

* * *Гауптвахта… как же давно я в последний раз сидел в одиночной камере? Помню, по молодости лет в прошлой жизни доводилось. Ведь юные гардемарины — те ещё затейники. Покутить, подраться, наведаться в училище к медичкам через окно — всё это, увы, не всегда удавалось исполнить без последствий.

Я сидел на старой одноместной кровати и улыбался, вспоминая молодость своей прошлой жизни.