Двадцать (СИ)

У меня к ней дикость, озверение, страсть адская. Я забыл о нежности и не помнил, что это такое вообще.

Я остервенело трахал ее в лифте с задранной на спину юбкой, сдвинутыми трусами и погружал пальцы ей в рот, а сам кусал ее за шею и рычал от удовольствия. Трахал как в последний раз. Чувствовал, как она кончает сдавливая меня спазмами оргазма и выдаивает из меня такой же сумасшедший, адский экстаз от которого у меня рвется горло и я хриплю, мотая головой, изливаясь в ее тело бьющей фонтаном спермой. Моя ладонь на ее груди, давит сосок сквозь материю платья, вторая рука у нее во рту, она кусает мои пальцы пока я кончаю в нее бесконечно долго.

Какого-то хера лифт дергается и едет. Я застегиваю ширинку, она одергивает платье, и я не удерживаюсь и снова целую ее в губы.

- Моя, Ленааа, - шепчу нагло, не спрашивая.

Вот-вот откроется дверь, а я не могу оторваться от ее рта и она впилась в мои волосы дрожащими руками. Льнет ко мне. Горячая, взмокшая, как и я. Кажется такая же сумасшедшая и меня это сводит с ума еще больше чем осознание что у нас только что был бешеный секс в лифте.

Двери неожиданно разъезжаются…

- Мама! – это скорее бешеный визг, чем крик. Это невыносимое визжание, от которого у меня закладывает уши, и я оборачиваюсь. Вижу молодую девчонку с какой-то собачонкой в руках. Ее глаза расширены, она открывает рот и орет. Просто дико, надрывно орет. От этого ора, кажется, лопнут барабанные перепонки.

- Мамаааааа! – на беспрерывной ноте. Потом вдруг разворачивается и куда-то бежит. Лена вслед за ней. И я вдруг понимаю, что это и есть ее дочь. Охренеть. Просто охренеть! Как не в тему!

- Лера! Лерочка! Все не так…ты не понимаешь! Лера… я объясню! Лерааа!

- Это выыыыы! – орет девка, выпучивая глаза, - Это вы его убили! Ты и…он! Твой любовник! Вы его убили! Выыыы! Выыыы!

***

В отличии от шантажистки Анечки моя дочь не молчала. Она сдала меня с потрохами. Рассказала о том, что у меня был роман с Женей следователю. Лера такой человек резкий, решительный. На эмоциях все сразу делает. В этом очень на Артема похожа. Для меня гораздо большим шоком было то, что она о нас узнала. Обо мне и Жене. Как будто я в грязи вывалялась, словно теперь права на нее даже посмотреть не имею. Я для нее тварь последняя. Жить мне теперь тоже негде.

Пришлось снять однокомнатную квартиру на окраине города, но на сколько мне хватит денег я не знаю. Все ушло на адвоката. Все сбережения, которые отдал человек Артема. Потому что как оказалось мой дом теперь мне не принадлежит. Ничего теперь не принадлежит.

Все обернулось как-то мгновенно вверх дном, как будто вся моя жизнь вдруг вывернулась наизнанку.