Два сына для сурового папы

Уж лучше я буду рисковать собой, чем раз за разом подставлять дорогих мне людей. Вечно прятаться не получается. Ублюдок раз за разом находит меня.

Он и дальше будет искать. Не остановится, пока не отомстит.

Но если сейчас Ахметову не известно о Леша и Вадиме, то потом… Чем дальше, тем сложнее будет скрывать их существование. А значит, он узнает про моих сыновей и тогда их жизни тоже будут обречены.

Из-за меня. Из-за моей слабости.

— Нет! — смотрит на меня агонизирующим взглядом. — Ты совсем с ума сошла?! — рычит. Тор до невозможности зол.

Марат не скрывает своих эмоций. Они его кроют. Как и меня.

Он ловит мой взгляд, не отпускает. Требует немедленный ответ.

Всхлипываю. Под напором ломаюсь.

— Но я же по-прежнему здесь, — шепчу. Внутри все дрожит.

— Никогда! — он словно пытается заклеймить свои слова в моем мозгу. Прожигает. — Никогда не смей принимать решение за других!

Марата трясет. Мужчина с трудом контролирует себя. Он вот-вот может сорваться и тогда не оставит мокрого места ни от меня, ни от кого либо еще.

Я знаю, на что Тор способен. Он крайне опасен и недооценивать его мощь просто нельзя.

— Ты совсем свихнулась?! — поднимается с кровати, начинает расхаживать по комнате. Каждый шаг дается с трудом, но от перевозбуждения он этого попросту не замечает. — Собиралась идти на заклание к Ахметову?! Это же верная смерть! Ты что, совсем головой не думаешь?

Тора несет. Он не контролирует ни свои слова, ни свой гнев. Или просто не хочет это все контролировать.

Марат выливает все, что до этого момента держал в себе.

— Ты уже однажды сбежала от меня, — дышу с трудом. Его ярость слишком сильна. — И что? На долго хватило? — впивается взглядом. — Где был бы Лешка, если б не я?

Делаю резкий вдох. Кусаю губы. Мои глаза щиплет, но плакать сейчас ни в коем случае нельзя.

Если бы не Марат, то я лишилась сына. Да если бы не он, то не было бы у меня сыновей!

— Прости, — говорю еле слышно. Мне тошно.

Хочу провалиться сквозь землю. Исчезнуть. Перестать чувствовать что-либо вообще.

Горечь разъедает душу сильнее любой кислоты. А сейчас она меня просто переполняет.

— Прости? — выдыхает. — Ты едва не отправилась на верную смерть и все, что можешь сказать, так это прости?! — повышает голос.

Торковский взрывается. Он совершенно перестает себя контролировать.

Нам обоим плохо. Просто невыносимо! Но ни он, ни я не хотим уступать.

Мы сгораем заживо в своих чувствах. Сжираем себя.

Марат приближается вплотную. Грудная клетка ходит ходуном от частого и беглого дыхания, он смотрит на меня не моргая, не позволяет слова сказать.

Пробирает до основания.

Резко выпрямляется, лицо искажается от острой боли. Мужчина не пророняет ни звука, лишь крепче сжимает челюсть. Разворачивается и уходит.

Оставляя меня совершенно одну.