Два дня

Или, хуже того, он найдет его разорванным, а его содержимое разбросанным по их двору или двору соседа.

Хьюстон выскользнул из постели, сознавая, что его беспокойство вызвано не куриными косточками, причины совсем в другом. И оно настолько глубоко сидит в нем, что заставит его еще какое-то время прободрствовать или отправиться гулять по округе. Хьюстон поднял с пола свою одежду, натянул ее на себя в коридоре, достал из гардеробной под лестницей ботинки, надел их и тихо прокрался на кухню. Пакета с костями он там не обнаружил. Работавшие на батарейке настенные часы, которые Клэр купила через интернет, методично отстукивали секунды. А посудомоечная машина больше не жужжала. Томас распахнул ее дверцу и оставил открытой, чтобы посуда к утру просохла.

Затем прошел к двери, ведущей в гараж, отпер ее, встал у косяка и включил свет. Пакет с куриными отходами лежал на крыше автомобиля. Томас-младший любил залезать в серебристую «Алтиму» Клэр и представлять себя за рулем. И в этот вечер он наверняка тоже, мысленно переключая передачи, нажимая на тормоза на поворотах и утапливая в пол педаль газа на прямом участке дороги, сделал несколько кругов вокруг кирпичного завода и только после этого поставил машину в гараж. А про остатки четырех цыплят в пакете на ее крыше напрочь позабыл."

"Найдя пакет, Хьюстон улыбнулся своей прозорливости, открыл боковую дверь и вышел из гаража в темноту. У стены гаража стояли два 75-литровых пластиковых контейнера для мусора. Хьюстон открыл ближайший, опустил в него пакет и очень плотно прикрыл крышку, чтобы еноты-мародеры не смогли ее поддеть. Затем вернулся к переднему углу гаража и встал там, вперив взгляд в небо. Ночь выдалась ясной, прохладной, но нехолодной – четыре-пять градусов выше нуля. Но листва с четырех кленов в переднем дворе уже вся облетела. Хьюстон остро ощутил дыхание приближающейся зимы. И в нем снова всколыхнулась безымянная тоска, которую он часто испытывал, оставаясь один, особенно ночью. Это странное желание, жажда чего-то, чему он никак не мог подобрать ни определения, ни названия. Временами это чувство захлестывало Хьюстона так сильно, что ему хотелось заплакать. И иногда он действительно плакал. А иногда ему помогала прогулка.

Вот и сейчас Хьюстон вышел на пешеходную дорожку и повернул направо. Он решил пройти только до конца улицы, всего три квартала, и потом сразу вернуться назад. И поэтому оставил дверь гаража открытой, а свет в нем включенным. Хотя обычно он так не делал – в гараж быстро налетали мотыльки.

Прогуливаясь, Хьюстон думал об Эдгаре По. Последнее время он много о нем размышлял. Как прежде о Стейнбеке. А еще раньше о Фолкнере. Трех многомерных, неоднозначных, сложных личностях.