Два дня

И Демарко вдруг настолько растрогался, что уже собрался вытащить на свет своих собственных призраков и демонов. А почему бы и нет? Почему бы ему и не рассказать сейчас, по прошествии стольких лет, о том почти нереальном счастье, которое он испытывал в первые годы своего брака и отцовства. И о том, как это счастье вдруг исчезло, словно ничего и не было. А сменившие его досада и гнев вылились в чрезмерно агрессивное поведение и последующее понижение в должности… Похоже, человек, сидевший напротив него, смог бы его понять. Увы, Демарко сумел выдавить из себя только несколько слов о Райане-младшем и удостоить Ларейн одной-единственной фразы: «Вскоре после этого она меня оставила».

Рука Хьюстона скользнула по столу, как будто потянувшись к Демарко. А потом резко замерла.

– Хреновая эта штука – жизнь, – коротко резюмировал писатель. – Мне очень жаль."

"Демарко кивнул. Но перевел взгляд со своего собеседника на проезжавшие за окном машины. Хьюстон не стал его больше ни о чем расспрашивать, и Демарко полегчало. И он испытал к писателю искреннюю признательность, когда тот подозвал официантку и попросил счет.

Их третья встреча состоялась в августе. Демарко получил приглашение на барбекю в доме Хьюстона. И там он познакомился с его красавицей женой и тремя замечательными детьми, обошел прекрасный викторианский дом и остаток на редкость приятного вечера провел, ощущая в груди сильную боль от зависти и страшно негодуя на себя из-за этого.

Зависть достигла своего пика перед самым закатом, когда Демарко и Хьюстон, расслабившись, сидели в шезлонгах и наблюдали за другими гостями. Демарко следил глазами за Томми и его другом. Мальчики по очереди фотографировались с битой для гольфа, гримасничая и надувая щеки так, словно перекатывали во рту табачную жвачку. Они явно передразнивали своего отца или тренера из «Малой лиги». Эта сценка заставила Демарко улыбнуться. И когда сержант сказал Хьюстону: «Он очень похож на вас», он совсем не хотел, чтобы его голос прозвучал тоскливо.

Но Хьюстон явно уловил в его словах боль – Демарко выдали глаза. Писатель тоже улыбнулся. А потом двое мужчин ненадолго замолчали – двое отцов, улыбающихся одному сыну, двое мужчин, болезненно переживающих отсутствие другого сына.

И именно в эти минуты молчания Демарко осознал истинное различие между ним и Хьюстоном. Дело было совсем не в деньгах или положении в обществе. Они оба были одиноки, каждый по-своему. Хотя Демарко жил один, а Хьюстон с семьей. У обоих были непростые отношения с некоторыми людьми. Но Хьюстон выстраивал свои отношения с внешним миром из одного центра, которым для него являлся надежный и стабильный семейный круг. И, уходя по делам из дома, он всегда возвращался в родную семью.