Крестовский душегуб

Машинист дал протяжный гудок, Настя снова выглянула в окно, в глазах зарябило от мелькающей зелени. Стараясь не думать о вчерашнем, Настя достала томик Достоевского и уткнулась в строчки. Но и сосредоточиться на чтении тоже не получилось, убрав в дорожную сумку книжку, Настя уставилась в окно. Вдоль дороги вереницей мелькали покосившееся телеграфные столбы, за ними кустилась зеленая стена, деревья и кусты местами уже успели подёрнутся легкой желтизной, обещая раннюю осень и позднюю весну. Под мерный стук колёс Настя смотрела в окно, но вскоре ей это надоело и Настя стала изучать пассажиров."

"В самом конце вагона ехали трое, хмурого вида мужчин и парень в полосатой фуфайке. Эти притащили с собой несколько банок пива и пол литра Столичной, и тут же началась пирушка. Мужики попивали пивко, икали и со знанием дела смаковали костистую пожелтевшую тарань. Проводница, толстая тётка в синем форменном кителе, лишь косо посмотрела на пьющих, махнула рукой и скрылась в своем купе. Мужики то и дело ходили в тамбур курить, матерились, но делали это негромко, вполголоса. По соседству с любителями пива ехала семейная пара немолодого возраста и двое молоденьких солдат. Мужчина и женщина поначалу косо поглядывали на пьющих соседей, но увидев, что те не буйные осмелели, тут же достали из принесённых запасов хлеб сало, яйца, и малосольные огурцы. Не скупясь, мужчина и женщина угощали солдатиков, расспрашивали о службе. Солдатики с удовольствием принимали угощение, хотя время от времени все же поглядывали на банки с пивом и смачную тарань. На одной площадке с Настей ехали средних лет плюгавенький мужик и худосочная баба с грудным ребёнком на руках. Эта одной рукой удерживала ребёнка, а другой щёлкала тыквенные семечки, сплёвываешь шелуху в бумажный кулёк. Мужик, явно деревенского вида, поначалу робко оглядывался, потом раздухарился. Настин сосед, в отличие от прочих, разговаривал на весь вагон. Начал он с того, что рассказал о последней кормилице, гнедой колхозный кобыле, которая намедни захворала, и в скорости и сдохла. – Теперь, - горевал мужик, - снова придётся пахать на коровах, как в войну пахали. Когда женщина попросила соседа говорить по тише тот понимающе кивнул, на время утих, но вскоре забывался и снова начинал кричать. После смерти колхозный кобылы речь пошла о сынке громкоголосого мужика Тимохе, который три года прослужил в миномётной роте и вернулся в 44м без правой ноги. - До войны Тимоха, - продолжал тараторить мужик, - работал на току, теперь че вот, пособие получает, однако без дела не сидит, нет, шьёт, сети рыбацкие плетёт, а ещё намостырился, понимаешь ли, корзины плести. А уж на гармошке горазд.