Душа на осколки

Передал ремни, за которые придерживал запряженного уже коня, управляющему, увлек ее за собой обратно на террасу, на которой они уже вроде бы попрощались.

Собравшиеся во дворе слуги тут же устремили взгляды в разные стороны, не желая мешать хозяевам. Ни от кого не укрылось то отчаянье, с каким их леди смотрела на мужа.

Альма прильнула к Ринару всем телом, слишком сильно сжимая в объятьях. Наверное, в болезненных объятьях.

— Еще день, Ринар. Один день, пожалуйста. Один.

— Душа, — мужчина провел по собранным в хвост волосам, и сам толком не зная, как успокоить. Ей всегда было сложно. Перед каждым отъездом она храбрилась, но раньше ей удавалось отпустить куда лучше. — Чем быстрее я уеду, тем быстрей вернусь. Это всего неделя.

— Мне тревожно, — девушка вскинула взгляд зеленых глаз. — Не знаю, почему, но жутко тревожно. Поклянись, что ничего не случится. Поклянись.

— Клянусь, Душа. Ничего не случится. Ни с тобой, ни со мной. Всего неделя и я вернусь.

Какое-то время девушка смотрела в серые глаза мужа, а потом встала на цыпочки, прижалась щекой к щеке, зашептала у самого уха:

— Ты поклялся, Ринар Тамерли. Поклялся. Потому вернешься. Даже не думай, что я прощу, если не сдержишь клятву. А я буду постоянно вот здесь, — она накрыла рукой грудь, чувствуя биение сердца самого дорогого для нее существа. — Днем и ночью буду сидеть надоедливой занозой в мыслях, колоть, если забудешь обо мне хоть на секунду. Без меня тебе будет так же плохо, как мне без тебя. Так плохо, что как только справишься с делами, тут же примчишь. Во время дождя, ночью, холодный, мокрый, продрогший, уставший, с щетиной на щеках и тенями под глазами, а я буду ждать тебя. Вот прямо здесь. Или у щита, стоя босыми ногами на влажной траве. Каждое утро буду ждать. Неважно, что ты обещал приехать через неделю. Для меня неделя — это вечность, если тебя нет рядом. Так какая разница? День или неделя?

— Я приеду раньше.

Альма усмехнулась, продолжая удерживать мужчину в крепких объятьях. Приедет. Обязательно приедет раньше, если вообще сможет уехать. Она-то сейчас делает все, чтоб не смог."

"— Ты приедешь, подхватишь на руки, зацелуешь синие уже от холода губы, разозлишься, что веду себя как ребенок, а потом забудешь и о волнении, и о злости, только о губах не думать не сможешь. Прямо там, в высокой траве, а потом дома, и снова в траве, где угодно…

Девушка повернула к себе его голову, впиваясь в губы. Он пытался сдерживаться, не поддаваться ее отчаянному шепоту, а вот не менее отчаянному поцелую сдался. Целовал так, будто скорей умрет, чем оторвется, но и с этим справился.

Рыкнул, отстранился, приподнял девичий подбородок, так, чтоб смотрела на него, а ему было удобно жадно разглядывать напоследок ее лицо.

— Так и будет, Альма. Точно так, как ты сказала.