Душа на осколки

Не в силах справиться с собой, девушка села в кровати, вытирая мокрые дорожки.

То, что она почувствовала… Так нельзя любить! Невозможно так любить! Ни наяву, ни во сне! Нельзя ощущать сразу столько нежности, боли, счастья, горя, предвкушения и страха. Ни одно сердце не выдержит.

Прижав руку к груди, Наэлла будто попыталась прощупать, все ли там на месте. Никогда раньше она не чувствовала осколок настолько чужим. Никогда раньше. А теперь… Она знала, кого можно так любить. Знала и ненавидела за то, что сама на это не способна. А главное, даже частичка той, другой, не заставит его вновь полюбить в ответ. Ни десять, ни двадцать лет ничего не изменят. Он сейчас с ней. С той, которая пожертвовала ради него осколком души. Той, которую он не смог забыть, а главное — не захотел.

Вновь опустившись на подушку, Наэлла закрыла глаза, сердце постепенно успокаивалось, чувства снова отуплялись.

Так нельзя любить. Невозможно. Очень хочется верить, что невозможно.

* * *— Уйди, — Синегар вскочил с кровати как ошпаренный, одной рукой ухватился за спинку кресла, а другую прижал к жгущей груди. Где-то там, глубоко внутри, очень сильно пекло. Так, что дышать получалось через раз.

Испуганная рыжеволосая девушка, вот уже несколько ночей проводившая с ним, отползла в угол постели, прижав к груди простыню.

— Вам плохо, Ваше величество? — по его профилю скользил взгляд зеленоглазой перепуганной лани: а Синегару было тошно.

— Уйди, — выпрямившись, он подошел к окну, прижался лбом к холодному стеклу.

Никогда раньше не чувствовал осколок таким чужим.

Он всего на секунду коснулся чужих эмоций, а эффект оказался подобным тому, когда палец опускается в раскаленное масло. Он обжегся теми чувствами, которые неизвестно как смог уловить.

Чувствами Альмы к другому.

А ведь раньше думал, что это для него не так-то важно, никогда не нуждался в том, чтоб она его любила. Но как же неприятно понимать, что она любит. Другого. Что она так сильно любит другого.

— Ваше…

— Уйди, — если бы девушка ослушалась и в третий раз, Синегар велел бы запереть ее в темницу, но она одумалась, подобрала с кресла оставленное там платье, выскочила за дверь. — Черт, — Синегар же долго еще пытался выбросить из головы дурные мысли. Долго пытался заставить себя думать, что ему всего лишь привиделось, что ничего не произошло.

Так нельзя любить. Невозможно. Очень хочется верить, что невозможно.

* * *— Что тебе показал Аргамон? — это были первые его слова после череды безумных взлетов. Вместе, по очереди, по отдельности, каждый раз, будто в последний, падая без сил и вновь их находя.

— Почему ты вдруг вспомнил?"

"Вместо ответа Ринар просто пожал плечами. Точнее плечом, тем, на котором не лежала Альма. На протяжении ночи они о многом успели вспомнить. Вспоминали молча.