Душа на осколки

Беременность действительно была сложной, пусть Наэлла и делала вид, что безмерно счастлива, я помню, как ей иногда было плохо, как серело лицо, как она отказывалась от любой еды, как осунулась… Иногда становилось легче, в такие периоды она цвела. Знаешь, однажды, когда у нее был уже приличный срок, даже отправилась на Праздник в лес, я искал всю ночь, Душа. Во мне тогда играл уже не азарт — страх, но найти так и не смог, видимо судьба… Близились роды, Наэлле делалось хуже. Даже ей становилось страшно, а я только и мог, что таскать в дом всевозможных врачей, которые ни черта не смыслили. А когда пришло время рожать… Она не смогла. У нее просто остановилось сердце, и у нашего ребенка тоже. В один день я потерял все, что имел.

Ринар давно смотрел сквозь предметы. Видимо, снова переживал то, о чем теперь рассказывал.

— Мне кажется, я тогда сошел с ума. Позволил похоронить ребенка, а вот ее — нет. Я правда обезумел. Никого не слушал, заперся с ней в подвале, исцелил внешние раны, пусть сердце ее уже не билось, но я хотел, чтоб она хотя бы выглядела как живая. Я не выходил оттуда днями, бился о стены, проклинал себя, пытался воскресить: словами, чарами, молитвами и проклятьями. Просто сошел с ума. Ненавидел себя за то, что позволил ей забеременеть, за то, что не спас, за то, что не нашел в том чертовом лесу, что не любил живой так, как полюбил мертвой… Аргамон тогда долго пытался встряхнуть меня, выбить из головы дурь, но так и не получилось. Единственное, что помогло вернуться к жизни — это ниточка. Тоненькая ниточка надежды, которую Аргамон вложил мне в ладонь. Он рассказал о кальми. Сказал, что так мы сможем вернуть Наэллу, и я поверил. У меня вновь появилась цель — жить, чтобы вернуть ее. И все то время, что разделяет смерть Наэллы и знакомство с тобой — я искал. Верил в свою любовь, жил той одержимостью и искал орудие, способное вернуть все на исходные.

— У тебя получилось, — в очередной раз слышать о том, что его любовь сделала больше, чем способна, было неприятно."

"— Глупая, — Ринар неожиданно вновь вскинул взгляд на нее, а потом резко отвернулся. Будто смотреть ей в глаза было больно. — В том-то и дело, что нет. Я все перепутал. Зациклился на том, что давно должен был отпустить, пропустил то, что было действительно важным. Я жил воспоминаниями о том, как любил когда-то Наэллу. За пятьдесят лет, проведенных в ожидании, эти воспоминания утрировались до неправдоподобности. Я мнил, что до сих пор люблю ее, что стоит ей открыть глаза, сердце разорвется уже у меня — от счастья, что тяга к тебе — просто наваждение, что как только она снова будет рядом со мной, я забуду обо всем. И о тебе тоже забуду. А оказалось, что я самый настоящий дурак.