Душа моя

Потом пила коньяк, раздевалась в ванной, мылась… Надев большой белый халат, лежала, вся сжавшись, на старинной кровати — удобной, но вида странного: металлические шишечки на выступах изголовья и в ногах отсылали по времени далеко назад. Пушистая ткань одежды, теплое одеяло, да и коньяк, наверное, тоже… все это помогло унять внутреннюю трясучку. Я угрелась и даже расслабилась, а там и поплыла…

Мне даже что-то снилось. Вначале непонятное: пейзажи разные, но все в зарослях сухих сорняков — крепостные развалины, какой-то ров, газетный киоск и заправка — все сплошь… а потом — баба Маня. Почему-то одета она была в тот сарафан — голубой, с огромными ромашками, в котором я тот раз приезжала в Длинное. Ей шло. И года для нее будто откатились назад — открытые плечи были округлыми, кожа молодой, как и лицо со знакомыми чертами. Глаза выглядели не такими линялыми, как я помнила, а гораздо ярче и голубее. Баба Маня участливо смотрела на меня, ее губы шевелились, приговаривая:

— Не дурей, девка, не дурей… И не смотри уже на темное — втемяшилось тебе… оглянись вокруг — белое разгляди.

Проснулась я ближе к вечеру. Подхватилась, будто подкинуло и сразу созвонилась с дочерью. Потом стала звонить Анжелиной классной. Вкратце обрисовала ситуацию и попросила забрать дочку на ночь к себе. Алёне звонить не стала — ей некогда с детьми, а Николай мог быть занят на службе. Кроме того, пришлось бы выдать ей всю информацию с подробностями, а на такое я еще не была способна. Да и многое еще нужно было выяснить, что я и собиралась сделать — где-то в доме слышались голоса. И будто бы мужской тоже.

Крепко затянув пояс халата, прошла на кухню. Олег сидел за столом, над тарелкой с ереванской толмой.

— Как там? — замирая, спросила я.

— Жив. В коме. На вертолете… да, наверное, уже доставили — в область. Французское гражданство… — ответил он, будто с облегчением откладывая нож и вилку в сторону.

— Это хорошо? — напряженно спросила я.

— Ну… внимательнее точно будут, — пожал он плечами.

— Алеша уснул, — появилась в дверях Ольга, — ты почему не ешь? Ира, а вы будете?

— Да, спасибо, только чуть позже, — кивнула я, — Олег, что говорят врачи?

— Что все плохо, — честно ответил он, — и нужно готовиться к худшему. Кровь у него и так — говно, а яд еще и разлагает там что-то… тромбоциты, сосуды? Много яда — вызревшего и… экземпляры были крупые. Все плохо, Ира. Но пока еще жив. Сказали — это уже хорошо. Странно хорошо.