Герцогиня-дурнушка

Мне нравятся маленькие и полные. Кроме того, она высмеяла меня, и я точно знаю: она не захотела бы лечь в постель даже с самим принцем-регентом!

Однако полковник продолжал следить за Тео, сейчас кружившейся в объятиях мужчины, годившегося ей в отцы. И однако же все прекрасно видели: когда она улыбалась ему, он расправлял плечи и продолжал вальсировать все с той же удалью.

– Тео напоминает Диану-охотницу, – сказал Сесил; его изрядно забавляла вспышка популярности, которой пользовалась его кузина по браку. – Прекрасная и вместе с тем беспощадная, всегда готовая выхватить лук и стрелы или превратить мужчину в визжащую свинью. Чувственная, но с оттенком невинности в облике.

– Боже милостивый, вы изъясняетесь как поэт, – заметил пораженный Маклахлан. – Не допускайте, чтобы ваша жена услышала, как вы подобным образом отзываетесь о графине.

Сесил лишь рассмеялся в ответ. Он не беспокоился насчет Кларибел. Они с женой отлично понимали друг друга, и их интимное общение было счастливейшими моментами их жизни. А связь подобного рода означала: жена была твердо уверена, что муж не станет ей изменять. Кроме того, Сесил придерживался мнения, что жить с Тео было бы в высшей степени некомфортно.

Ее «законы» и «правила» были прелестны, если их читать. Но та же склонность все каталогизировать и раскладывать по полочкам – склонность, прослеживавшаяся на протяжении всей ее жизни, – иногда ужасно раздражала. Она скорее декларировала, чем советовала. Была слишком жестокой в своих оценках, слишком неумолимой, слишком остроумной. И еще слишком беспокойной и слишком суматошной. Как и подобает лебедю, разумеется.

Хотя Тео получила огромное удовольствие от своего головокружительного появления в свете и от того повышенного внимания, которое высшее общество уделяло каждому ее высказыванию относительно стиля, но постоянные упоминания о лебедях (но никогда об утятах) страшно ей надоели.

К осени 1815 года все газеты взяли за обыкновение запрашивать что-нибудь из ее новых «законов». «Ля Белль Ассамблй», например, никогда не забывала включить в номер подробное описание каждого ее костюма (с ее, Тео, объяснениями).

«Как будет замечательно, если Джеймс по возвращении узнает, что его жена стала теперь в свете величиной, с которой нельзя не считаться», – думала Тео.

Так что теперь ее сопровождали два призрака. Один – ее матери – стоял у одного ее плеча, а другой – Джеймса – у другого. Конечно, она не окружала романтическим ореолом свое замужество, но все же часто размышляла и спрашивала себя: «Где крылась ошибка, чья была вина?» Но уместно ли говорить о виновности в браке?

В конце концов Тео пришла к заключению, что это отец Джеймса толкнул его на поступок, противоречивший морали. Но все же Джеймс по-своему любил ее.