Герцогиня-дурнушка

«Ведь молчание несвойственно Джеймсу? – спрашивала она себя. – Или я ошибаюсь?» Конечно, он отличался свирепым нравом – почти таким же, как у его покойного отца, и гнев мог заставить его жить в чужой стране, не вспоминая о своей прежней жизни. Но стал бы он предаваться гневу так долго? Неужели ему не захотелось бы вернуться домой и объясниться с ней начистоту?

А может, он обрел где-то за морями другую жизнь и другую… жену? Может, даже взял себе другое имя?

Это была очень неприятная мысль, но все же лучше так, чем то, что предполагал Сесил Пинклер-Рейберн, следующий по очереди претендент на герцогский титул. Наследник ее мужа и его жена Кларибел появились в Париже через несколько месяцев после Тео, захваченные потоком светских щеголей, устремившихся из Лондона на континент (хотя Кларибел оказалась не по-светски заботливой матерью и предпочитала оставаться дома со своими малышами). Сесил стал одним из самых частых собеседников Тео, когда обнаружилось (к ее величайшему удивлению), что им обоим очень нравится находиться в обществе друг друга.

Но Сесил не сомневался: если бы Джеймс был жив, то сразу же вернулся бы в Лондон, узнав, что стал герцогом. И согласно логике Сесила, раз он до сих пор не вернулся, значит, его наверняка нет в живых.

Тео старалась не думать об этом. Она прекрасно проводила время во Франции. Разыскивая старинные ткани, она отсылала их домой, своим ткачам. Кроме того, добывала, где только можно, рисунки греческих изделий и узоров и отправляла их на «Керамику Ашбрука». Бывала она и при французском дворе. Но печальная правда состояла в том, что при каждом своем успехе она с тревогой спрашивала себя: а что бы подумал об этом Джеймс?

Казалось, она таскала Джеймса за собой как молчаливого зрителя. Со временем она все больше забывала неприятные стороны их брака и вспоминала только о том, каким прекрасным другом он был и как поддерживал ее во время ее дебюта в качестве подпирающей стену «желтофиоли», безнадежно обожавшей лорда Джеффри Тревельяна.

Ее ближайшим другом теперь стал Сесил, хотя он ничуть не походил на Джеймса – ни характером, ни фигурой. Сесил значительно округлился, в особенности в том месте, где должна находиться талия. Теперь он больше заботился о палтусе в добром винном соусе, чем о высоте своего воротника, и усердно предавался своему новому увлечению. И он уже не гнался за модными излишествами (хотя именно это когда-то было для него весьма характерно). Но он не перестал вовсе следить за модой и теперь часто носил рейбернские шелка. В особенности Сесил ценил яркие шелковые галстуки – новый стиль в Париже, – так как они отвлекали внимание от его второго подбородка, недавно присоединившегося к первому.

– Это новый галстук? – спросила Тео, сидя с ним за чаем.