Дурман

Север отвлекал себя мыслями. Думал о бизнесе. О делах. О передаче реликвии Верестову. О том, что парень затеял опасную авантюру.

«Не опаснее твоей».

Не помогало.

Влада, теревшаяся о его тело, вытесняла все.

Поэтому, как только автомобиль затормозил, Север распахнул дверь. С такой силой, что ту едва не сорвало с петель. Плевать.

– О-о-о… Какой ты сильный. Потрясающе просто. – Бархатный голосок Владлены, раздавшийся из салона, окончательно подкосил Севера.

Захарий остался в машине. Правильное решение.

Север рыкнул:

– Давай сюда свою попу.

Послышалось хихиканье.

– Ты такой нетерпеливый.

Будешь тут нетерпеливым, когда на протяжении получаса только и делают, что проверяют тебя на прочность.

Он не позволил Владе вылезти полностью, подхватил ее за талию, а потом и вовсе подкинул на руки. Девушка, замурлыкав, обхватила его плечи руками и снова пропела:

– Как хорошо-то… А ты и в дальнейшем будешь меня на руках носить? Мне нравится, Крестовский.

– Буду, если станешь послушной девочкой.

– А вот это уже… или как там называется поворот речи, когда…

Он больше не выдержал. Единственным способом остановить тот поток неконтролируемых перлов, что она выдавала, было закрыть ей рот. Вот он и закрыл. Губами.

Наконец-то.

Интуиция безошибочно вела его, он знал, что не споткнется, не упадет. Поднимаясь по ступеням и пересекая холл, он краем глаза оценивал территорию. Безопасно.

Единственная опасность лично для него заключалась в девушке, что отныне стала не только его парой – его женой. Еще лет двадцать назад гражданская церемония не принималась в расчет, никто ее не признавал среди оборотней. Реалии меняются. Приходится под них подстраиваться.

Поцелуй Влады и ее близость заставляли Севера действовать быстро. Он, не размыкая губ, нажал на кнопку, благо лифт находился внизу. Не выпуская Владу, вошел внутрь и на верхний этаж.

Ноготки девушки царапали его шею, вызывая острую потребность в продолжении. Влада с готовностью отвечала на его жесткий поцелуй, пробуждая в нем опасные инстинкты.

Его.

Взять.

Продолжить клеймить.

Теперь пометить семенем, чтобы каждая особь за версту знала: не смей смотреть, претендовать, думать о ней!

Влада прижималась к нему плотно, он сквозь ткань чувствовал, как восставшие сосочки упираются ему в грудь, и не чаял, когда долбаный лифт наконец поднимет их на нужный этаж.

Влада несколько раз пыталась прервать поцелуй, что-то прощебетать в прежнем духе – он не позволял."

"Иначе сорвется. И тогда гори все синим пламенем.

Он освободил ее на несколько секунд, чтобы провести чипом по замку и открыть дверь.

Этого времени хватило, чтобы его укусили за мочку уха и с жаром выпалили куда-то в шею:

– А возьми меня у двери-и-и-и… Это так эротично…

Все.

Финита ля комедия.