Дурман для зверя

Глава 35

— Аяна! — Cознание вернулось лишь на мгновение, вырываясь ее именем с первым осмысленным глубоким вдохом, но он вышел настолько болезненным, что я тут же опять провалился в темноту спасительной невесомости, успев лишь ощутить тряску и шум двигателя, пронзенный насквозь чувством невосполнимой утраты.

В следующий раз просветление вышло довольно постепенным, хоть и не полным. Опять движение, тряска, бубнеж: «В мои планы не входит, чтобы он сдох прямо сейчас, так что шевелитесь!»

Мой собственный язык прилип в предельно пересохшем рту, а горло вдруг кто-то начало забивать колючим гравием, перекрывая доступ воздуха. Я захрипел, хватая его последние крохи, силился сражаться, но не мог пошевелить и пальцем. Воззвал к звериной половине в отчаянии, но ни один из моих зверей не отзывался слишком долго. Как если бы они решили покинуть меня, улетучиваясь вслед за той, что так недолго побыла в моих жадных лапах, пусть так и не став моей по-настоящему.

— Он что, дышать перестал? Бля, реанимируйте его! — Я помню этот голос и ненавижу его. Почему? Потому, что он отнял что-то… Не что-то. Мою куклу. Мою… ту, чья потеря хуже утраты возможности дышать. Ублюдок! Вор!

Вот тут мой волк вырвался из сковавшего его анабиоза и заревел, бросаясь вперед. Незряче, неистово, стремясь убить за подлость без разбора.

— Уходите, господин Милютин. Вы же видите, что ваше присутствие нежелательно. — Чужой мужской голос, плечо обожгло, и я опять начал уплывать в темноту.

— Да с преогромным удовольствием, — просочилось в нее насмешливое вяканье врага. — Лимит моего благородства исчерпан. Не забудьте сообщить его семье, а также упомянуть, кто его сюда доставил.

Долго-долго я скитался в потемках, брошенный, бессильный, утопающий в перемежающихся потоках леденящего стыда и жгучего отчаяния. Я был здесь один. Не нужный никому. Отчего-то даже самому себе. Однако искать выхода из этого пространства не было желания, я ведь знал почему-то, что там, снаружи, все только хуже. Но стихии, подхватившей и попершей меня вверх, плевать на мои жалкие желания.

— Да сколько можно сидеть тут? — раздраженно прошипела невесть откуда взявшаяся еще невидимая Алана, когда я медленно выплыл из забытья в очередной раз. — Скука смертная, и воняет…

— Замолчи, девочка! — О, а вот это невозмутимое звучание принадлежало моей матери.

— Мы торчим тут уже вторые сутки. Я устала. У меня полетела к чертям куча дел. Неужели мне не могут позвонить, когда Захар наконец придет в себя и его хотя бы как-то помоют, что ли. Вся эта вонь невыносима!

— Не глупи, Алана. Мы еще никогда не были ближе к достижению нашей цели, чем сейчас. Когда мой сын очнется, его невеста, рыдающая от счастья и ночей не спавшая у его постели, должна быть первым, что он увидит подле себя.