Дураки и герои

Он задыхался и кашлял, и после каждого надсадного приступа в воздух летели мелкие кровавые капельки, похожие на алый туман.

– Все, – отрезал Сергеев. – Закончили геройство. Дуй вовнутрь, сдохнешь ведь.

Подошедший Вадим был нагружен хворостом, как рабочий ослик. Он посмотрел на Мотла и покачал головой.

– Давай, Матвей… Не выеживайся… Передохни. Я думаю, хватит пока, Миш? Смотри, сколько натаскали!

Натаскали действительно немало, но сколько надо дров для того, чтобы растопить замерзшее топливо, Сергеев точно не знал.

В четыре руки с Вадимом они вырыли яму в снегу и сложили в нее ветки, после чего Сергеев зажег хворост и костер запылал, распространяя вокруг себя волну настоящего живого тепла. Ветки горели ярко, с треском, снег начал подтаивать, и, когда от угольев пошел ровный малиновый жар, они втроем с огромным трудом затолкали на кострище «хувер».

– Точно не сгорим? – спросил вымотанный Вадик, усевшись на снегу возле «юбки» катера.

– Не должны, – отозвался Сергеев, чувствуя, что у него дрожат и подгибаются колени. – Я в кабину, а ты проверни рули и попробуй задний винт. Эх, не помешала бы нам простая паяльная лампа! Давай, Матвей, помогу… Держи руку!

На Мотла было страшно смотреть. Даже потрепанный Али-Баба выглядел не в пример лучше.

В кабине уже было совсем тепло, отовсюду капало, все панели и в том числе приборная доска вспотели. Хотя электроники в катере было немного, но Сергеев невольно заволновался – выдержит ли проводка такое количество влаги.

Перед тем как сесть, Матвей потерял сознание и обмяк в руках Сергеева, как тряпичная кукла. Тот едва успел подхватить падающего товарища и не дал ему рухнуть ничком на мокрый пол кабины.

Али-Баба подвинулся на своем импровизированном ложе и, посмотрев на лицо Подольского, бледное до прозрачности, спросил:

– Ты знаешь, что с ним?

– Никто не знает, что с ним…

– Он умирает?

Сергеев пожал плечами, роясь в сумке с медикаментами.

– Он сильный человек…

– Даже самые сильные умирают, – возразил Али-Баба и лег на спину, слегка скривившись от боли в ранах. – Смерти все равно, сильный ты или нет. Он болен. Но у него есть неоконченные дела.

– Ну и отлично. Значит, поживет еще.

Михаил с хрустом сломал ампулу и втянул ее содержимое в тубу шприца. Пальцы уже не сводило от холода, они двигались свободно.

– Погоди, Матвеюшка, – попросил он Подольского. – Сейчас полегчает.

– Ты колешь ему стимуляторы?

Сергеев кивнул.

– И обезболивающее.

– Мне можешь не колоть, – сказал Али-Баба. – Оставь для него.

– Я тебе колоть уже и не собирался, – ответил Сергеев. – Перетопчешься. Но за предложение спасибо.

В кабину ввалился Вадим и сходу сел за рычаги.