Дух Древнего

Кулак попал в расплывчатое перед глазами пятно — бродягу. Хрустнуло. Костяшки взорвались болью. Рука онемела. Раздался вскрик и бомж, нелепо взмахнув руками, повалился на кучу хлама.

Тихон не понял, он сам кричал от боли в руке, или бродяга. Он поправил очки. Схватился за руку и увидел, что на бороду бомжа хлещет кровь. Откуда, Тихон не рассмотрел.

Его огненной волной накрыл восторг. Охватил доселе небывалый азарт.

— Убью! — закричал второй бомж в пиджаке, бросился на Стоева, схватился за рукав пиджака.

Тихон попытался увернуться, зацепился ногой за мусор. Повалился на землю.

— Отстань! — он пнул нападавшего в ногу.

— Уничтожу! — бомж схватил его за воротник рубашки. Ткань затрещала.

— Нет я тебя! — Тихон вцепился в засаленную майку противника, благо тот оказался равным ему по комплекции.

Они покатились по земле как два бешеных ежа. Пыль забивала глаза и ноздри. Удары сыпались как град — бестолковые, но яростные.

— Вот тебе, вот! — Тихон молотил кулаками куда придется, уже не чувствуя боли.

Адреналин бурлил в крови. Превратил его из ботаника в берсеркера.

— Я тебя на ремни порежу! — прохрипел бомж, заламывая ему руку за спину.

— Задушу! — Тихон дёрнулся, попробовал обернуться и его затылок впечатался в нос противника.

Они продолжили кататься по земле, пока не врезались в ржавую балку. Она не выдержала. Подломилась и по свалке разнёсся оглушительный грохот.

— Всё, брейк! — бородатый бомж, держась за разбитое лицо, оттащил своего дружка. — Этот умалишённый нас обоих покалечит. Псих, какой-то, вдруг бешенством заразит?

— Да! Я псих, — Тихон вскочил на ноги, и его шатнуло в сторону.

Кровь стекала по его лицу. Капала с подбородка на грудь. Рукав пиджака болтался на одной нитке. Рубашка превратилась в лохмотья. Пуговицы разлетелись по свалке, как искры от фейерверка.

Тихон постарался сделать лицо, как учил Кирилл.

— Я опыты ставлю! — он шагнул к бомжам, растягивая разбитые губы в безумной улыбке. — На людях. Сначала опыты, потом закапываю. И прыгаю на могилах. Поняли⁈ — голос сорвался на визг. — А потом…

Тихон запнулся, пытаясь придумать что-то еще более страшное.

Слюни летели во все стороны. В глазах полыхало яростное пламя. И бомжи дрогнули.

— Это моя корова, и теперь я ее дою! — крикнул Тихон вслед убегающим бомжам.

Его уже не слушали. Он стоял посреди свалки. Кричал что-то ещё. Его тело колотила дрожь. Сердце пыталось выпрыгнуть из груди.

Его внимание привлёк блеск в пыли. Тихон нагнулся и поднял выбитый из бомжа глаз. Положил его в карман и пошёл прочь со свалки. Ему казалось, что начало холодать."

"Люди шарахались от него на улице и на трамвайной остановке. В трамвае вокруг него образовалось пустое пространство. Пассажиры зажимали носы и пересаживались подальше. Отворачивались к окну.