Другая семья

Добрая, милая синеглазая Катя, за что же тебя так угораздило…

Стыдно было, конечно. Стыдно так пользоваться Катиной любовью. Сколько раз, уезжая от нее, сам себе обещал – это в последний раз… Потому что нельзя так, нельзя! Пусть она его забудет, пусть не ждет! Нечестно это по отношению к ней! Пусть она устроит свою жизнь по-другому, пусть счастлива будет с кем-то другим…"

"Но Катя звонила, и он ехал. Или сам не мог утерпеть и звонил. Чувствовал, что не может больше, что ему необходимо слышать ее голос, видеть ее глаза, окунуться в ее любовь, напитаться ею, согреться.

Может, он вампир по натуре, а? А Катя – его бедная жертва? Хотя она сама все время твердит, что, когда его долго нет, она умирает…

Но все равно – надо бы разорвать этот порочный круг, надо решать что-то. Так больше продолжаться не может. Потому что уже непонятно, чего в нем больше – желания в очередной раз согреться в Катиной любви или чувства вины перед ней. Оно ведь тоже довольно тяжкий крест, это чувство вины.

Ну почему, почему так несправедливо все устроено в этой жизни? Почему бы ему любить Катю, а не Алису? Ведь это было бы так замечательно… Почему мы любим одних, а спасаемся у других? Кто там, наверху, придумывает все эти наказания и зачем? Какой в этом смысл?

Так задумался, что чуть не проехал свороток на Синегорск. Скоро уже… Сейчас закончится небольшой перелесок и покажутся трубы цементного комбината, основного кормильца городка. Скоро, скоро уже…

Катя жила в серой кирпичной пятиэтажке, на третьем этаже. Квартира двухкомнатная, на двоих с матерью. Правда, Катину мать он видел только пару раз, и то мельком. Тогда еще, в судебном заседании. Запомнился ее жадно-любопытный взгляд, будто примеривающийся – уж по ком там сохнет моя дочь, интересно… Будто других мужиков нет в Синегорске…

Поднялся по лестнице на третий этаж, увидел, что Катя уже стоит в дверях, улыбается. Глаза сияют. Два синих блюдечка. Белая прядка упала на лоб, и она смахнула ее быстрым жестом. И потянула к нему руки – иди ко мне… И быстро отступила в прихожую.

Он вошел. Обнялись, замерли на секунду. Катя подняла голову, спросила тихо:

– Ты голодный? Тебя кормить?

Кивнул молча, и Катя всполошилась, побежала на кухню, и в прихожую прилетел запах жаркого. Сытный, аппетитный. Катя мастерица была в домашней кулинарии, все у нее получалось очень вкусно. И даже пироги пекла – толстые, мягкие, со всякой-разной начинкой. Говорила – у бабушки научилась, в деревне, куда мать в детстве отвозила ее на лето.

И вообще, она вся была такая… Теплая и сдобная, как деревенский пирог. Не в смысле сдобная-полная, а в смысле уютно-вкусная. Фигурка-то у нее как раз была что надо – все на своем месте. И разворот плеч, и тонкая талия, и крепкие стройные ноги.