Другая Я

И всё же, на что он рассчитывает? Зачем ему добровольно дарить мне неплохой куш?

– Как скажешь, Мия, – и с грохотом кладёт ещё закрытую коробку в центр дивана, – садись.

В самом начале я была твердо уверена в своей лёгкой и абсолютно безоговорочной победе. Но проходит уже сорок минут, а темп игры ужасно затягивается. Хуже того, у Шахова налицо явное преимущество. А проигрывать мне, разумеется, не хочется. Поэтому я стараюсь всеми силами оттянуть момент своего проигрыша и хоть немного отвлечь противника. Судя по всему, он разобьёт меня в пух и прах. И я должна буду сдержать своё слово, появившись с ним под руку на благотворительном вечере.

Я начинаю совершенно вероломно сбивать соперника с мысли и закидывать посторонними вопросами. Удивительно, но в комнате при этом царит лёгкая и непринужденная атмосфера. Я бы даже сказала – дружеская.

Мужчина расслабленно откидывается на мягкую спинку дивана, а его взгляд блуждает то по моему лицу, то по шахматной доске, созерцая текущее положение фигур и продумывая дальнейшие ходы.

Я залезаю на диван с ногами, скрещиваю их и, немного наклоняясь вперёд, опираюсь локтями о колени.

– Скажи, вы с братом не очень дружны, я правильно понимаю? – хитро прищуриваюсь и выбираю один из самых безопасных и «полезных» вопросов.

Игорь мне вскользь упоминал про то, что отец слишком поздно узнал о существовании своего старшего сына и, в общем-то, отношения у них не завязались.

– Правильно, – Шахов сосредоточен и отвечает кратко, словно уже разгадал мою маленькую хитрость.

– И как же так получилось, что вы, будучи родственниками, никогда нормально не общались?

Не отрывая порхающего взгляда от черно-белой доски, Костя отвечает:

– Моя мать была для Гордеева лишь временным увлечением. И очень коротким, надо признать. Когда она забеременела и пришла к нему, он заявил, что не нуждается ни в каких отпрысках, чьё происхождение поставлено под сомнение. Он считал, что она нагуляла меня на стороне. И, кроме того, опустив всякую логику, он заявил, что даже, если тест на отцовство подтвердит наше родство, он всё равно никогда не признает побочного ребёнка.

От его сухого монолога сердце колят шипы грусти. Но я не позволяю произнести страшные обличительные слова, которые вертятся у меня на языке. От этого легче уже никому не будет.

«От своего ребёнка ты точно так же отказался…»

– Ты рос вдали от них?

– Да. Со временем Гордеев женился, и у него появился Игорь. Мама рассказала мне об отце, когда мне только-только исполнилось шестнадцать лет. Потому что я попросил её об особом подарке. Я хотел знать правду. И она решилась открыть её мне.

Перед глазами мгновенно встал шестнадцатилетний парень. С надеждой в глазах и большими планами на будущее.