Другая Я

Его взгляд сочится бешенством. Мужчина орёт так, что мне кажется, на его крики сейчас сбегутся все соседи.

– А мне-то почему не позвонила, когда увидела, что твоё «без разницы» сыграло с тобой злую шутку?! С нами сыграло, Мия?

Мне становится дурно от понимания целостной картины.

– Костя, я об этом даже не подумала в тот момент. Он, – тихо продолжаю, имея в виду Бергмана, – мне сказал, что ты совсем не против иногда делиться своими девочками, тем более что я ему сразу понравилась. Ещё на яхте. Он мне тогда визитку оставил. Сказал позвонить. А потом озвучил своё предложение снова, напоровшись на очередной отказ. В третий раз, видимо, он просто не стал спрашивать ничьего разрешения.

Я смотрю в его глаза и то, что я там вижу, заставило бы меня отшатнуться, если бы не цепкая хватка мужских пальцев. Ярость. Лютая ненависть. Неистовство.

Каждое грубое слово подобно резкому выстрелу:

– Что он с тобой сделал?

Набираю побольше воздуха в лёгкие, просто не понимая, что теперь делать. И что ему говорить.

– Ничего.

– Он тебя заставил?

– Нет! Я с ним не спала! Я же сказала!

Не думала, что такое возможно, но Костя сжимает пальцы на моём запястье ещё сильнее.

– Мия! Ещё хоть одна ложь или недоговорка, и я точно… – я перебиваю, даже не задумываясь.

– Правда. Он ничего мне не сделал. Он меня отпустил.

Шахов ошарашен полностью. Потому что выражение «сбит с толку» к нему явно не клеится.

– Почему?

Смотрю в его глаза, а вижу похотливый, липкий взгляд из моего прошлого.

– Не надо, пожалуйста!

– Ну же, солнышко, – он вдавливает меня в стену, ещё немного и его грязные движения вытрясут из меня душу. – Расслабься. Тебе понравится. Что ты вцепилась в своего мальчика? А настоящего мужика, наверное, и не видела никогда.

Я стараюсь сопротивляться, но что я могу сделать… Как можно противостоять такому напору и неравной силе? Бергман при желании своей жёсткой хваткой запросто сломает мне обе руки."

"Я лишь кричу и отбиваюсь. Плачу и стараюсь его оттолкнуть или хотя бы перехватить запястья. Но ничего не выходит. Совсем ничего. Даже кусаться не получается, потому что Бергман играючи уворачивается и зажимает мне рот. Моё платье задрано. Глотаю слёзы и чувствую, как противный, тошнотворный комок подкатывает к горлу, когда противные мужские пальцы обжигают ненавистным прикосновением низ живота. Он впивается губами в мою шею, противно размазывая свои слюни по моей коже.

Мне всё же удаётся немного отодвинуться и вновь закричать:

– Ну пожалуйста, ну не надо! Я ведь ничего вам не сделала!

Меня начинает тошнить… от всего. От чужого запаха. От грязных прикосновений, от липкого запаха алкоголя, от ощущения обречённости и от ужасающей вседозволенности.

– Солнышко, ты такая маленькая.