Друг сына

И я невольно залипаю на широченных плечах, которым явно тесно в моем маленьком коридорчике, на мускулистых руках, забитых татуировками… А эти предплечья, вены на них, выступающие, завораживающие… О-о-о… Сглатываю, поймав себя на этом неправильном, унижающем меня любовании, растерянно перевожу взгляд на лицо Матвея, и со стыдом понимаю, что он все прекрасно видит! Нет у меня ни одной возможности хоть как-то спрятать от этого бессовестного парня свой чисто женский восторженный интерес! И это ужасно! Потому что я слабая, такая слабая! А это непривычно для меня! Я уже практически двадцать лет сильная! Нельзя по-другому, когда остаешься одна, да еще и с ребенком на руках. И теперь так странно и страшно ощущать себя иной.

И понимать, что твою слабость видят другие.

И что побороть ты эту слабость не можешь…

– Знаешь… – прищуривается Матвей, стягивая с ног обувь, по-варварски, цепляя одним кроссовком задник другой, – я бы поиграл даже. Мне интересно… Все эти догонялки, убегалки… Принуждалки… Но проблема в том… – освободившись от обуви, он выпрямляется и шагает ко мне, – что я задолбался тебя ждать. И сейчас хочу просто… секса.

Матвей закидывает руки за голову и стаскивает одним движением футболку.

И меня ослепляет. Снова. Как в тот наш первый раз, когда я настолько сошла с ума от внезапного зрелища его широченной, раскачанной, невероятно красивой груди, что просто потеряла дар речи. И всякое соображение.

И себя я тоже потеряла.

Именно тогда.

Матвей подходит ближе, нанося еще один удар по моим истрепанным нервам, теперь уже не визуальный, а обонятельный. Обволакивая своим терпким, мужским, слюновыделительным ароматом.

Кладет тяжелые ладони мне на плечи, заставляет смотреть на себя.

Я подчиняюсь. Смотрю.

Глаза его сейчас серьезные, ни намека на недавнюю насмешку, веселье, похоть. Боже, у этого мальчика миллион сущностей… Он меня убьет. Он уже убивает.

– Мира, – говорит он, – может, хватит уже бегать, а? Я лично задолбался, а ты?

– Я… Ты же знаешь, что это все ни к чему не приведет… – едва шевелю я губами, но упрямо пытаюсь спаси себя. Хотя бы оправдать. Чуть-чуть.

– Опять свою шарманку, – морщится он, – это уже привело! Это привело нас к постели. И приводит постоянно. Тебе не кажется, что два месяца – вполне себе срок, чтоб прийти в чувство и признать уже, что у нас не просто разовый перепихон? А?

– А что? – спрашиваю я, – что? Ты мне хочешь что-то предложить?

Матвей молчит, пальцы на моих плечах сжимаются чуть сильнее, причиняя легкую боль.

– Этот разговор ни к чему, Матвей, – я вздыхаю, приходя в себя, повожу плечами, показывая, что мне неудобно и больно, и Матвей тут же ослабляет хватку. Но не отпускает. И не отходит.