Друг сына

Больно и остро.

– Димочка… Дим… – шепчу я, садясь прямо на полу и гладя красное лицо сына, осторожно трогая шею, на которой уже проступают красные пятна, – больно? Да? Скорую?

Димка еще пару раз глубоко вдыхает, на мгновение замирает в моих руках, словно ищущий ласки котенок, а затем отшатывается.

Я тянусь за ним ладонями, но он отсаживается прямо по полу еще дальше, так, чтоб нас обоих видеть.

Меня, потерянно уронившую руки на колени. И Матвея, чье тяжелое дыхание слышу за своей спиной. Очень близко.

Слишком.

А затем ощущаю, как жесткая ладонь обхватывает меня за талию и по-собственнически роняет назад, заставляя опереться о каменную надежную грудь.

Это настолько показательно выглядит, что Дима, прекрасно отследивший движение Матвея, сужает глаза, а губы изгибает в жестком ревнивом оскале.

Я дергаюсь, пытаясь вырваться и снова подползти к сыну, поговорить с ним, утешить, хоть что-то сделать! Но Матвей не пускает, жестче давя на талию.

Он смотрит поверх моей макушки в глаза сыну. Я не вижу это, чувствую.

Дима смотрит то на меня, то выше моей головы, на Матвея.

И затем снова на меня.

– И как долго? – спрашивает он.

С волнением замечаю, что голос его хрипит. Неужели, Матвей слишком сильно сжал? Надо же скорую! Вдруг что-то с гортанью? Он же… Он же, как зверь! Вообще силу не соизмеряет! Дима же такой маленький…"

"Ловлю себя на этой мысли, пропитанной священной материнской яростью, и торможу, еще раз оглядывая своего маленького, практически двухметрового сына. С широченным разворотом плеч. С мощной шеей. С тяжелыми ручищами, сейчас непроизвольно сжимающимися в кулаки.

И взгляд у него – не детский.

Мой сын давно вырос. И я, вроде, замечала, понимала, но как-то все не до конца.

А сейчас…

– Несколько месяцев, – опережая Матвея, говорю я.

Дима неверяще качает головой, смотрит теперь только на Матвея.

– Какого хера ты это сделал? – рычит он, – ты же знал, что это – моя мама! Какого ты к ней вообще?..

– Я ее люблю, – выдает Матвей, и еще сильнее сжимает меня, в ужасе дернувшуюся было в сторону.

Глаза Димы становятся совсем черными, сумасшедшими. Кажется, еще одно слово – и он снова кинется на Матвея! Несмотря на то, что силы явно не равные. Дима забывает себя в ярости иногда. А здесь…

– Брат, давай поговорим, – продолжает Матвей, – я не хотел, чтобы так…

– А как хотел? – снова срывается на рык Дима, – по-тихому спать с моей мамой? За моей спиной? Тварь ты, а не брат! Ну а ты? – он смотрит на меня, – как ты-то могла? Ты в курсе, сколько у него баб? Ты понимаешь, что просто развлекуха для него?

– Димас! – рычит предупреждающе Матвей, – это не так. Выбирай выражения.