Друг моего отца

Я закрыл двумя руками лицо, когда выпали детские фотографии. Ещё ничего не прочитал. Но теперь я даже в четырёхлетнем возрасте её узнал.

И завыл. Отчаянно завыл. Как раненый зверь. До крови прикусил губу. Но этого уже не исправишь. Никак. Ничем. Никогда.

Знал бы я, кто она, не позволил бы себе и притронулся и, наверно, относился бы как к дочери.

Но трахнул его дочь, но хуже всего не это. Теперь я до исступления её любил.

Сквозь слёзы прочитал аккуратный почерк друга. «Нечаева Яна Андреевна». Дальше были новая дата рождения, город. Всё, что я уже и так знал. И что-то там ещё, бумаги с печатями, письма. Да, наша с ним фотография тоже. Где я ещё улыбался, в то лето. А он… он был угрюм уже тогда.

Словно знал. Словно чувствовал. Наперёд.

И этот его взгляд. Нет, её взгляд, которым она меня так зацепила.

Та, ради которой я готов на всё.

Глава 28. Арман

Меня шатало, когда я вернулся в машину. Но по дороге я собрался.

Говорить только пока не мог, да и не хотел. Всем отписался двумя словами. «Не сейчас». «Всё потом». И приехал по указанному Валерием Ивановичем адресу вполне себе «огурцом».

Не знаю, что имел в виду Валерик, когда говорил, что в доме будет «конюшня», но лично я сегодня был на Мустанге. Зря что ли купил? И мой рокочущий вороной, когда я подъехал, оказался на парковке третьим «конём»."

"Как настоящий ковбой, я одёрнул куртку, похожую на тёплый овчинный тулупчик. Подтянул брюки, что вниз на спине оттягивал на всякий случай прихваченный ствол. Поправил ворот водолазки – не светить же своей расцарапанной шеей. Хотя Карину за это прибить мало. А, судя по довольному виду Валеры, она мне ещё и как следует с ним отомстила.

Вот только не понравился мне его бегающий взгляд.

– Ты вовремя, – забрал он у меня из багажника ящик шампанского и поторопился скрыться в доме.

С заднего сиденья я достал цветы: букет для мадам Воскресенской и одну белую розу для той, ради которой приехал – усиленно делал вид, что всё хорошо.

Что бы ни творилось в моей душе, ей травить душу не обязательно. И так нас ждёт сложный разговор. Поймёт ли она? Поверит ли? Согласится? Что проку гадать…

– Валер, мы знакомы, – прервал я поток губернаторского красноречия, когда тот пытался меня представить. – Татьяна Владимировна, – расшаркался я.

Краем глаза, словно на мушке, держа моего Зверька. А я думал она обрадуется, а она стояла как та царевна, откусившая отравленного яблока – ни жива ни мертва, словно не верила своим глазам.

– Привет! – развернулся я, чтобы широкой спиной загородить её не только от чужих взглядов, от всего мира. Протянул розу.

Она её взяла, но, блядь, у неё дрожала рука. И она… плакала?

Перед глазами поплыла кровавая пелена. Сука, я убью эту Воскресенскую. И не оставлю с ней больше Янку ни на секунду. Увезу хоть силой, если понадобится.