Дропкат реальности, или магия блефа

Что именно, пацан сначала даже не понял, а потому прикрыл глаза, стараясь абстрагироваться от разговора. «Как там Эрден учил? Смотреть на детали…» – про себя думал Леш, а мозг уже выявлял несоответствия.

По рассказу Вассы выходило, что когда она сняла амулет со всерадетеля, он был ходячим трупом, разлагающимся на глазах. Сейчас же, хоть он весь и в струпьях, но живой и вполне готовый мстить. Что-то его не то чтобы спасло, но замедлило процесс разрушения. Еще один амулет?

Леш начал аккуратно сканировать дланника и нашел. Булавка, воткнутая в воротник, такая же простецкая, как и наложенные на нее слова. Это было даже не заклинание, вплетенное в металл при ковке, а неумело наложенный поверху, уже на остывшее железо, говор. Делал этот амулет тот, кто по силе уступал Лешу, а по умению – отцу пацана. Похоже, не удалось всерадетелю быстро сыскать такого же умельца, как некогда убитый им мастер, на замену, когда Васса украла амулет, вот и пришлось довольствоваться заговоренной булавкой. Заложенной в ней силы хватило ровно настолько, чтобы поддерживать в хогановой деснице жизнь, но не исцелить.

Парень даже не стал раздумывать. Месть с клинком в руках – дело благородное, но ему и такая, тихая, сойдет. Леш сделал шаг назад, уходя, словно прячась за спину инквизитора, а сам меж тем аккуратно снимал наложенные на булавку слова. После того как с амулета юный магик убрал слова исцеления, он произнес свое, одно, но действенное. «Разрушай», – неслышно прошептали губы пацана, но металлу и этого призрака звука было достаточно.

Меж тем всерадетель и инквизитор вели светскую беседу:

– Примите мои поздравления, у вас появилась невестка. – Хоганов дланник напоминал гюрзу, лениво извивающуюся кольцами. – И молодожены так ветрены, так влюблены в жизнь и друг в друга. Зачастую такая любовь может и раздавить мужчину, если что-то случается с его возлюбленной. Скоротечная чахотка, например, или удачное покушение обезумевшего фанатика…

При этих словах кулаки инквизитора сжались, а из ямочек, оставленных полумесяцами ногтей, начала сочиться кровь. Стервец знал, куда метить. Единственной слабостью великого и ужасного был сын. И если Васса погибнет… Его мальчик полюбил. Один раз и навсегда. Люцианус понял это по его взгляду, по тому, как он неистово защищал эту девушку, готовый умереть сам ради нее. Смерть Вассы Эрден если и переживет, то будет уже совсем другим.

Всерадетель убедился, что его слова достигли цели и, присовокупил:

– Возможно, что именно сейчас какой-то одержимый пытается избавить мир от одной из деканов мракобесьей школы, – и довольный произведенным эффектом хоганов дланник зашагал прочь.