Дропкат реальности, или магия блефа

Леш, на правах слуги отпущенный за провизией, приволок котомку с хлебом (не первой и даже не второй свежести, ну да ладно, сейчас не время привередничать), головкой сыра, крупой и вяленым мясом, отдав за это добро целый злотый. Вассина рачительность вопила против такой траты: за эти же деньги на рынке, почти не торгуясь, можно было купить провизии на месяц.

Мужчины же даже не обратили на этот неслыханный грабеж ни толики внимания. Взлетели в седла и небыстрой рысью направились в сторону городских ворот – тех, через которые и въехали в этот город.

А за пять кварталов от восточных ворот недовольство армикопольских жителей поднималось сдобной опарой, заботливо оставленной в тепле ожидания зрелища. Честные горожане, так и не дождавшись обещанного развлечения, хлынули рекой по протокам улиц, затекая в арки и подворотни. На пути этого весеннего разлива повстречались и конвоиры, спелёнатые честным булатом.

Вы когда-нибудь пробовали остановить снежную лавину? А табун лошадей, которые понесли? Ни горе-стражник, ни мишка не жаждали обзаводиться оным опытом, но судьба и на этот счет их мнения не спросила.

Народ – обозленный, расстроенный в лучших чувствах – не стал разбирать, жертвы перед ними чародейских чар или сами чернокнижники. Какой-то малый, посчитавший себя сильным, смелым, ловким и неотразимым (причиной столь высокой самооценки была любовно прижимаемая к груди бутыль первача), а самое главное – проницательным, взгромоздился на старую бочку, доживавшую свой век в роли цветочной кадки, и, ткнув пальцем в Топтыгина, заорал:

– Вот она, колдовка! Решила честных людей обмануть, медведем обернумшись! А мы не дураки, чтобы глотать черепки, знатути, на что мракобесье отродье способно!"

"После обличительной речи прокламатор не удержал равновесия и сверзся с постамента. При этом пропахал носом мерзлую землю в кадке и выкорчевал чахлый куст можжевельника. Несчастная растительность по мнению хозяина лавки, ее посадившего, должна была привлечь своим видом клиентов, хотя на практике отпугивала – уж слишком облезлая была.

Озвученную пьяную мысль одного дурака с энтузиазмом подхватили относительно умные трезвые головы. Мишка был обвинен в колдовстве, конвоиры – в пособничестве оному, и подхваченных людским потоком стражников с потапычем понесло к площади.

Хопкинс, прибывший на место казни и ожидавший увидеть уже привязанных и готовых к сожжению обвиненных, был озадачен. Оцепление вокруг кострища оказалось прорвано, стражники сжались в пугливую, аки трепетная лань, кучку, народ споро привязывал мишку и начальника конвоя к столбам.