Дропкат реальности, или магия блефа

Илас, сев на нары и поджав под себя ноги (юбки при этом непозволительно задрались, обнажая мужскую худую волосатую голень), недобро сощурился:

– А как же вы, такие правильные, распознаете: кто сам чаровал, а кого околдовали? Ведь способы доказать причастность к чернокнижию всем известные: дыба да имарский сапожок. Под пытками вспоминают даже то, чего и помыслить до этого не смели, и сознаются один за дюжину. Небось, и сам знаешь, пытать ведь приходилось?

Эрден внимательно посмотрел на говорившего:

– Хоган миловал, и чаша сия прошла мимо меня. И, опережая твой следующий вопрос: для поиска истины достаточно мозгов. Раскаленные клещи вырывают слова, пряча истину.

– Ты такой правильный, рассудительный, что аж врезать хочется. – Едкость в голосе Иласа жгла негашеной известью.

– Ты уже пробова…ла, не получилось.

В этот раз блондин на подначку не повелся.

– Я – не трактирная девка, дважды за один ломаный грош не отдаюсь, – прокомментировал он поддёвку."

"Личной неприязни к самому Эрдену Илас вроде бы не испытывал (не считая того, что с Вассой этот ушлый котяра вел себя уж слишком по-свойски), а вот к роду деятельности и тем паче к родству с великим инквизитором… Тень великого и ужасного довлела над блондином.

– Вижу, с чем-то борешься внутри себя. Может, поделишься? Говорят, от этого легче становится.

– Играешь в доброго храмовника, выслушивающего исповеди?

– Не играю, пытаюсь быть если не другом, то товарищем, готовым подставить плечо.

– Знаю я таких… товарищей, – последнее слово Илас презрительно выплюнул, – золотых мальчиков, любимых родителями, для которых уже припасено готовое место. А если не припасено и отправлены из-за наветов злоязычников такие ненароком в приграничье… предают не задумываясь. Им же можно, у них даже кровь голубее, чем у остальных.

Мужчина говорил, а воспоминания утренним туманом, что, словно кисель, собирается в лощинах, и не видно в таком ни зги, уже окутывали его. Память шептала Иласу об юнце, не золотом даже, бриллиантовом, в результате хитрой и долгой интриги двух приближенных к трону родов попавшем в приграничье. Как тот кичился своей родословной, ни в грош не ставя простых вояк, и словно одолжение делал, разговаривая с теми, в чьей фамилии была частица дис. А после первой же вражьей атаки на их редут этот сопливыш в ногах у командира валялся, прося спасти его бесценную жизнь. Голосил так, что неприятель – и тот слышал. Командир взял юнца за грудки да в сторону Иласа кинул со словами:

– Прикрой кутенка!

Тот затих тогда, жался побитой собакой, верой и дружбой клялся, хогановым знаком божась.