Древнее китайское проклятие

Что жив он до сих пор, а сколько богов без следа сгинуло?

Олимп в сознании смертных до сих пор с богами ассоциируется. Поэтому тут для нас климат самый благоприятный. Сначала только мы, греки, здесь жили, потом и других пускать стали. Устроили нечто вроде санатория. Нам, отставникам, как правило, делить нечего.

Даже действующие иногда заходят. Поговорить, совета спросить, успехами похвастаться. Ничего, все пройдет. Все мы здесь будем.

Если повезет, опять же.

Валялся я в своих апартаментах, нектаром да коньяком отпаивался, раны залечивал. Афродита приходила, послал подальше. Арес приходил, винца попить предлагал, но пить в компании не хотелось, тоже послал.

Локки заходил, ветеран Рагнарека. Единственный, кто из всего скандинавского пантеона выжить умудрился, а как он умудрился, мифы о том умалчивают. Я тоже не спрашивал, нетактично. Приятный парень в целом, только шутки у него странные. Поболтали, анекдоты рассказывали. Потом он смекнул, что мне не до него, и тоже отвалил.

Потом Амур в окошко залетел, поганец крылатый. Верткий, как муха. Выгнать его нет никакой возможности.

– Слышь, Психопомп, – говорит, – чего-то ты какой-то невеселый. Может, стрелой пониже спины тебя подбодрить?

– Лети отсюда, пока я твой лук тебе в ухо не засунул.

– Кадуцей короток. О, вижу, ты опять его поломал. Не дается тебе бейсбол, Гермий, ох, не дается.

– А ты, случаем, не по делу летел?

– А у меня к тебе дело. Пришли к тебе, спуститься просят.

Вот уж действительно сюрприз. Кто, как вы думаете, меня во внутреннем дворике ожидал? Ни за что не догадаетесь.

Красный собственной персоной.

– Здравствуй, – говорит.

– Между прочим, согласно неписаным правилам Олимп считается нейтральной территорией, и приносить сюда свои разборки не рекомендуется.

– Да я не драться пришел. Я наоборот, извиниться хочу. Понимаешь, выяснилось ведь, что на той территории мне уже делать нечего. А тебе там никогда ничего не светило. Так что нечего нам делить.

– Так ты это… Извини, ладно? Погорячился я немного.

– Ладно, – говорю, – бывает. Сам не идеальный.

Пожали мы друг другу руки.

– Дяде привет передавай. Скажи, не со зла я во владения его вторгался, для пользы дела.

– Странный ты парень, Гермес, – говорит он. – Даже для такого древнего бога, как ты. Никак я тебя понять не могу. Так за того парня рубился, словно он пророк какой-нибудь. А он в тебя, между прочим, и не верит.

– Жертвы приносит, иногда.

– Тогда почему ты так его защищал?

– А тебе это знать надо?

– Понимаешь, – говорю, – есть у меня такое мнение, хотя многие его и не разделяют, и даже не многие, а практически все, что у нас – бывших, павших, забытых, – у всех перед смертными должок небольшой есть. Вот и отдаю его по мере возможностей.

– Нет, не пойму я тебя. Хотя и уважаю.