Древнее китайское проклятие

Гера трубку не брал. Дома он ее тоже не брал, и на даче тоже. И по мобильному меня послали, сказали, вне зоны действия.

Хм, что я, не один по другим мирам шастаю?

Придется вопрос с одеждой самолично решать. Потому как знакомых у меня много как мужского, так и женского пола, но никому, кроме Герки, я в таком виде не покажусь.

Прошерстил все шкафы. Пеньюары всякие, платьица и мини-юбки. Чулочки ажурные. Очень секси, конечно, но на себе я их как-то не представляю. Не привык я с голыми ногами ходить. А брюк нету. Вообще никаких нету брюк. Даже в обтяжку. Вот такие моды.

Так что ощущения двоякие. С одной стороны, радостно, что вокруг Москва, что дома я, а с другой стороны, совершенно непонятно, что дальше делать.

Глава тридцать вторая. ЗАТМЕНИЕ

Ночь была долгой, но запомнилась она мне плохо. Несколько раз я почти приходил в себя, каждый раз обнаруживая нас в весьма пикантных позах, и каждый раз она называла меня «хорошим мальчиком» и я вырубался.

Сомнения и критический подход к жизни постепенно растворялись.

Утром я обнаружил ее спящей, а себя, как и положено, в ее ногах. Я готов был целовать их, но не хотел нарушить ее сон. Поэтому я целовал тени от ее стоп, лежащие на простыне.

Как я мог в этом сомневаться? Она не просто потенциальный кандидат, она уже богиня.

Само совершенство. Я напишу такую мифологию! Я сделаю все, что она скажет. Все, чтобы угодить своей госпоже.

Только надо подобрать своей госпоже другое имя. Более звучное, более красивое. Такое же совершенное, как и она сама.

Я назову ее Любовью, и мне поверят.

Она проснулась. Богиня проснулась. Мир заиграл новыми красками.

Улыбнулась мне. Я таял от счастья.

Как я мог отказаться?

Глава тридцать третья. ОЛИМП

Главная проблема на Олимпе – это папе на глаза не попасться. Конечно, все мы с возрастом лучше не становимся, но папа превратился в абсолютно невыносимого типа.

Никак не желает смириться с мыслью, что лишился своего могущества. Что никакой он больше не Дий Высокогремящий, не Зевс Громовержец, победитель титанов и вершитель судеб, а всего лишь обычный пенсионер Зевс Кронович Уранид.

Все на несправедливость жизненную жалуется, на неблагодарность смертную. Бог, жалующийся на несправедливость, – грустное зрелище.

Был ли он сам справедливым, когда правил? Конечно нет. О справедливости обычно слабые думают. Сильным справедливость до лампочки. Хоть и нельзя плохо о родителях говорить, но при власти был он тиран, деспот и самодур.

Любит поймать кого-нибудь из знакомых, припереть его к стенке и долго, с подробностями, смакуя удовольствие, рассказывать, что бы он сделал со смертными, дай ему сейчас в руки его молнии.

Не может он понять, что повезло ему.