Древесный маг Орловского княжества 2

Бойкая на вид, симпатичная, лет двадцать пять, русая коса толстая до пояса. Стала дрова в печку подкидывать, встав спиной ко мне в паре метров. Похоже, не заметила, что проснулся.

— Как же мне всё это надоело, — забурчала себе под нос. — Этим подай, тем принеси. Когда они уже утопают восвояси, жрать и так нечего. Ещё и этот… странный, несёт в бреду, нечисть разбери что.

Продрал горло.

Крестьянка аж взвизгнула, подскочив на месте.

— Давно я…? — Начал сипло, а та взяла и выскочила наружу прямо в платье под проливной дождь.

— Очнулся! — Раздалось снаружи визгливое.

Пока тяжело устраивался на кровати, принимая сидячее положение, на улице шла суета. А затем пришёл дедуля, представившийся старостой деревни, и бабуля, смахивающая на ведьму, которая меня, похоже, и лечила.

Быстро выяснилось, что пару недель я пролежал в этой избе, где меня и оставили тульские дружинники, чтоб местные выхаживали. А до этого еще и в телеге с туляками ехал столько же, судя по тому, что ноябрь на носу.

Ничего себе меня потрепало! Похоже, еще и лихорадило до кучи.

Про своих людей спрашиваю, эти руками разводят да вздыхают. Дают понять, что один я в их деревне. А смотрят с такими дикими глазами на меня всё это время, будто я им говорящая обезьяна.

Отпустил ситуацию, когда осознал, что всё ещё беспомощен. Сил в истощившемся теле кот наплакал. Еле ноги волочу, кормит девка с ложечки бульоном, руки у неё подрагивают. А ложка по зубам стучит. Помогает в туалет сходить, укладывает. А ещё дёргается от любого моего резкого движения. Смотрит ошалело на рубцы, которые украсили всё моё тело. Одни ещё красные и даже воспалённые, другие понемногу уменьшаются. Лекарша старая всё мажет мне спину какой–то вонючей зелёной дрянью на ночь. Старательно растирает и кряхтит. А ещё молчит, как партизанка.

Кто меня привёз, зачем? Почему я тут?"

"Спустя четыре дня стал уже наружу выходить, прогуливаться с тросточкой, пребывая порой в своих гнетущих мыслях. Обстановка располагает. Деревня из пяти изб на берегу озерка стоит, лес вокруг сплошной, уходящий на холмы, полностью её изолирует. Жителей пара дюжин, почти все в лесу пропадают до заката. Как–то всё здесь диковато, первозданно. Стоит предположить, что это поселение отшельников или изгоев.

Я и сам себя каким–то изгоем чувствую. Брошенным, оставленным. Никому не нужным. Просто не у дел. Что с войной? Где наше войско? Но мучает больше, как теперь в своей деревне показаться и сказать семьям, что мужчин, уходивших со мной, больше нет. Что не уберёг их… А сам вот живой.

Но деваться некуда. Здесь тоже оставаться нельзя.

Попытался в очередной раз расспросить, где я вообще нахожусь и как далеко до войска Вячеслава и ростовской осаждённой крепости.