Драмы больше нет

Да и то я спустя какое-то время отошла в сторону, а Касимов и не заметил.

Уехать из Москвы следовало до возвращения Федотова и Альбины. Я понятия не имела, сколько времени они собираются провести в Питере, но оказаться с ними лицом к лицу по возвращении, мне отчаянно не хотелось. Аля сходу примется делиться со мной новостями и впечатлениями, будет рассказывать об Илье, о его сыне, о том, как они «большой, дружной семьей» проводили время в северной столице, а у меня, боюсь, нервы не выдержат. И поэтому в понедельник, с утра пораньше, попрощавшись с успевшей проснуться Зоей, я отправилась на вокзал. Бабушка взяла с меня обещание, что я вскоре вернусь, как только улажу все дела, и я, конечно, ей пообещала. Правда, про себя добавила, что дел у меня крайне много. И быстро они не закончатся.

Зато мама была рада меня видеть, и брат с сестрой тоже. Младшие кинулись разбирать заказанные подарки, а мама меня обняла, наверное, в пятый раз за полчаса моего пребывания дома.

– Как я давно тебя не видела, – сетовала она. – Привыкла уже, что ты рядом. А тут опять Москва, и ты пропала.

– Нигде я не пропала, мама. Я же тебе звонила почти каждый день.

– Да что мне твои звонки. Я же знаю, как ты звонишь. – Мама откровенно махнула на меня рукой. Выставила на стол ягодный пирог, похвалилась: – Специально к твоему приезду пекла. – Я благодарно улыбнулась, взялась за нож, собираясь пирог порезать. А мама повторила: – Знаю я, как ты звонишь. У тебя всегда всё хорошо, ничего не происходит, не стоит переживать.

Я хмыкнула.

– Тоже скажешь, что я скрытная?

– Конечно. Признаешься только, когда всё плохо, – припечатала меня мама. Я вздохнула. Оправдываться было нечем. А она возьми и спроси: – Что там твой?

Я глаза на маму подняла. Попыталась притвориться непонимающей. Не получилось, и тогда я коротко ответила:

– Он не мой.

– Так «не твой» как поживает?

– Думаю, что хорошо. Что у Романа Юрьевича плохо может быть?

– Действительно. Есть люди, у которых всегда, при любых обстоятельствах, всё хорошо. Потому что они всегда выкрутятся. Вот и он из таких. Я всегда знала.

– Мама, это так странно звучит.

– Что?

– Как ты многозначительно говоришь «он». Сколько ты уже не называешь Рому по имени? Года два, три?

– С тех пор, как он перестал этого заслуживать. С тех пор, как снова тебя обманул. И дальше не буду. Потому что негодяй.

Я печально вздохнула, кивнула и вслух подтвердила:

– Негодяй.

– А тот молодой человек, журналист?

Я взглянула удивленно.

– Откуда ты знаешь?

– Ну, явно не от родной дочери, – с намеком проговорила мама и глянула на меня обличительно. И тут же призналась: – Зоя поведала. Очень довольным тоном.

– Ты с Зоей говорила?

– Конечно. Она мне звонит каждую неделю.