Драмы больше нет

И негромко, по-матерински обеспокоенным тоном, поинтересовалась:

– Что у вас происходит, Настя?

Я отстранилась, посмотрела на неё, чуть виновато склонив голову, затем пожала плечами.

– Сама уже не понимаю. – Растянула губы в натужной улыбке. – Кажется, мы расстались. – И тут же заставила себя уверенно кивнуть. – На этот раз окончательно. Так что…

– Как же это всё неправильно, – сказала мне Ромкина мать.

Я глаза опустила. Было до жути неловко.

– Я знаю, – покаялась я. – И всё это надо было давно закончить.

– Я тебе говорила это ещё несколько лет назад. Что всё надо заканчивать. И Роме говорила. Но он никого не слушает.

Мои губы расстроено скривились.

– Вы мне это говорите?

Она снова погладила меня по руке.

– Не жизнь это. – Любовь Антоновна тронула рукой тяжелую парчовую штору на окне, рассматривала её. Затем снова повторила: – Не жизнь, бутафория какая-то сплошная. И мой сын, в принципе, не мог в этой семье своё место найти. Я его, кстати, предупреждала. Но он погнался за своими мечтами. – Она на меня посмотрела. – И не за Альбиной, поверь мне.

Я якобы равнодушно пожала плечами, а сама отвернулась, стала снова смотреть за окно. Помолчала, после чего не утерпела и негромко подметила:

– Он никак остановиться в своей гонке не может.

– Вот это точно. Характер у Ромы тяжёлый и несгибаемый. Но ты ведь его любила, Настя.

– Любила, – согласилась я.

– А сейчас?

Я сделала глубокий вдох, всерьёз обдумывая свой ответ.

– А сейчас я хочу жить дальше. С ним или без него. – Я на Любовь Антоновну посмотрела. – Это его решение, не моё. А я больше не могу ждать, и подстраиваться под его финансовые сценарии.

– Ты с кем-то встречаешься, да?

– Не знаю, – честно ответила. – По крайней мере, я пытаюсь.

– А Рома злится, – констатировала мать, прекрасно зная своего отпрыска.

– Бесится, – более объёмно описала я ситуацию. – В его видении наших отношений, я должна безропотно ожидать его решений и желаний. Где-нибудь на заднем плане, не вмешиваясь в его каждодневную, в денежно-семейную жизнь. А я так больше не могу, – четко выделяя каждое слово, проговорила я.

– Я тебя поняла. – Любовь Антоновна меня разглядывала. После чего вдруг сказала: – Роди ему ребёнка. И вся его суета закончится.

Я молчала. Напряжённо вглядывалась за окно. Если честно, стало тяжело дышать, а ещё хотелось сцепить до боли пальцы, но я сдерживалась. Только проговорила в ответ:

– Я в этом не уверена."

"Любовь Антоновна помолчала, я понимала её желание защитить своего сына, это был инстинкт, хотя, она прекрасно понимала, насколько Рома не прав. Ругала его, пыталась наставлять на путь истинный, но все равно жалела и заступалась. Между мной и Любовь Антоновной этот разговор происходил уже не раз.