Месть невольницы. Истинная для дракона

И намеренно дала сыну то самое имя, чтобы не лишать его защиты Великого алмазного духа даже на Земле.

Король вновь упал на колени прямо с высоты своего роста, сжимая решетку, от чего та сильнее мерцала, причиняя ему боль, судя по гримасе, застывшей на безумном лице мужчины.

— Девочка моя, прошу, нет… Не уходи, ты опять обманешь. Не придешь завтра, Эмми…

Король тянул к ней руку сквозь решётку, и уже почти распластался на полу. Ей пришлось сделать ещё шаг назад, чтобы его пальцы не ухватились за подол платья.

— Эмми, пожалуйста... Забирай все, трон, страну, власть, я подпишу что угодно, только останься, пожалуйста, Эмми....

Он продолжал хрипеть и шептать что-то, будто совсем сошел с ума. Хотя почему «будто»?

От омерзительной картины безумия и унижения этого крепкого и некогда циничного мужчины, девушка поджала губы и быстро вышла из залы. Спускаясь вихрем вниз по лестнице, все ещё слышала зов безумного короля.

Как же низко он пал. Настолько, что даже омерзение к нему в ней сменялось снисходительной жалостью. Айвери была права, драконы не могут пережить подобное без последствий. А может тогда и правда над ними всеми висит проклятье? Но она не позволит ему коснуться сына. Во что бы то ни стало. Защитит. Укроет.

А король… Надо бы приказать воды ему что ли отнести. Выглядит ужасно.

Выскочив из башни, она влетела прямиком в широкую грудь Арселя, поджидающего её у дверей вместе с ребенком.

Король с диким рёвом метался по камере, налетая на собственноручно сооруженную золотую решетку с шипами вовнутрь, окутанную магическим сиянием — единственную, способную удержать его силу и дракона. Тем же сиянием была покрыта и старая каменная кладка стены его добровольной тюрьмы. Магия была применена не зря, только она и удерживала потерявшего способность разумно мыслить беснующегося дракона в обеих ипостасях. А ключ он давно уничтожил.

Сегодня ночью ему вновь снился тот самый кошмар. И даже казалось, что он опять чувствует её аромат.

Нежная, тоненькая девочка, сгорбившись, до побелевших костяшек сжимает в руках старую тряпку, размазывая грязь по холодному камню. Как она может сидеть прямо на нём, на нижнем этаже замка? Даже от воды, попадающей на пол, идет пар, хотя та явно даже не теплая.

При его приближении грязная, в прямом смысле слова, человечка опускает голову все ниже, даже не видя, кто перед ней — привыкла склоняться перед каждым. Научили. Заставили.

Прекрасное лицо осунулось, побледнело. Под глазами огромные фиолетовые тени. Опустошенный и потухший взгляд в пол. Пухлые, некогда розовые губы тоже бледны и все в сухих кровавых трещинах...

Такая слабая и никчемная.