Месть невольницы. Истинная для дракона

Потому что ты самый сильный, самый смелый, самый великодушный и во всем самый лучший... Расскажешь, что произошло?

Он бы не стал задавать такие вопросы просто. И его торопливый сумбурный рассказ подтвердил её догадки.

— Я подошёл к девушке в саду, она человек, как ты, я просто хотел... поговорить с другой женщиной, ведь кроме тебя никогда не...

Эммили стиснула зубы, чтобы не начать ненавидеть и не пожелать убивать снова, сын мог исполнить её желание влёт. Но ей было физически больно ощущать досаду и обиду принца. Ведь кроме сына, Арсель был вторым существом здесь, ради которого она готова была уничтожить любого другого.

— Она убежала от меня, хотя я ничего не сделал, Эммили. И смотрела так… с ужасом.

— Ты не думал, что служанка просто испугалась визита принца? Что она могла застесняться такого красавчика? У тебя косая сажень в плечах, как у богатыря... Ну это значит, что плечи широкие как у самого сильного воина. Арсель, ты красив. И то, что считаешь уродством, лишь наделяет тебя ещё большей красотой. Когда-то ты встретишь ту, что зацелует тебя и твою боль, но пока просто поверь в себя. Я не стала бы лгать.

— И правда бы поцеловала?

Она чмокнула его в ту самую щеку и, как раньше, взлохматила волосы.

— Я люблю тебя, Эммилия.

— И я люблю тебя, Арсель.

— Если бы ты знала, как я благодарен.

— А как я благодарна тебе! Лишь ты был моим якорем тут некоторое время.

— Я хотел убить его... за то, что он сделал с тобой.

И без имен снова им обоим было ясно, о ком идет речь.

Они помолчали, и он спросил тихо и серьёзно.

— Ты всё ещё этого хочешь?

— Потому что ты добрая, Эммили.

— Потому что мне теперь все равно, Арсель.

Постояли так ещё немного. А потом девушка ушла укладывать сына, оставив задумчивого принца одного. Она надеялась, что её любви ему хватит, чтобы забыть о том, что внушалось годами. Чтобы перестать зацикливаться на том, как его воспринимают другие люди. Вот ей самой было все равно, что о ней думают, лишь бы у сына из-за этого не было проблем...

В тот вечер младший принц словно и правда наконец повзрослел на десяток лет. Стал почти всегда рассудительным, без подростковой импульсивности, в чем-то даже мудрым, спокойным. Его больше не трогал страх и неприятие подданных. Он больше не искал любви в тех, кто, как сказала Эммилия, не был достоин его любви. Терял свое благоразумие только рядом с ней и племянником, начиная дурачиться, будто последний был ровесником. Все же отсутствие нормального детства давало о себе знать. Аман же был счастлив играть с ним в разные игры или слушать запоем рассказанные истории о черных драконах. По всему выходило, что их жизни, наконец, начали налаживаться и оба получали теперь то, чего им обоим так не хватало.