Месть невольницы. Истинная для дракона

И понимаю, что после такого простить меня непросто…

— Вы правда думаете, что дело в шрамах от плети? Или в клейме на моей шее? В унижении, когда я вынуждена была склонять голову, иначе подвергалась избиениям? В других женщинах? В жестокости, которая обрушилась на мою голову в ответ на любовь? Может в обмане моих чувств, в приказах развлекать гостей или прислуживать Вашим наложницам? Думаете, из-за обиды нельзя простить? Нет. Тогда Ваши поступки были следствием не злости и не эмоций, а просто равнодушия к судьбе той, что готова была отдать за Вас свою жизнь. Хотя и так лишилась её. Оскорбление, ложь, даже измену — всё можно простить, если есть чувства. Но как прощать, если уже не чем? Если меня больше нет?

— Я чудовище, Эмми... Не передать словами, как корю себя. Но мои мучения — ничто по сравнению с тем, что ощутила ты. Сердце разрывается от безысходности.

— Вы правда сожалеете?

— Очень... И люблю тебя больше жизни.

В ответ она промолчала. А что было сказать?

Но если он правда жалеет, если на ней больше нет тех жутких отметин, это же не значит, что ничего не было. Что можно вновь верить ему, спокойно оставлять наедине с сыном, общаться с ним самой. В этот момент она была абсолютно уверена, что поступает правильно, что внутри к нему не осталось ни пылинки от прежних её чувств. Даже жалости нет и обиды.

Она помогла ему сегодня… Просто потому, что он находился рядом и мучился, а ей было не сложно. Но если бы потребовалось что-то большее, то скорее всего отказала бы, даже если бы он умолял её.

В конце концов, она тоже его когда-то молила…

Когда услышал, что она зовёт его, едва не вскочил с постели от неожиданной радости. Но вовремя понял, что она ещё спит, совсем рядом с ним и зовёт всего лишь во сне. Ей снова снятся те жуткие кошмары, в которых виноват он.

Но она так доверчиво прижимается к нему, всхлипывает, твердя его имя и прося о помощи и прощении (хотя это он должен вечно умолять её простить, разве виновата она перед ним хоть в чем-то?), что никак не может сделать вид, что ничего не происходит. Ему так сильно жаль её, так хочется исправить всё, вернуться в прошлое и переписать историю заново.

Но он ничего не может.

И в бессилии делает лишь то, что должен был сделать тогда — он гладит, обнимает её, шепчет на ушко то, что следовало сказать тогда и что всем сердцем хочет каждый день говорить ей теперь.

И её взгляд… За него он готов был убить или умереть, если нужно. Только бы увидеть снова. Она так смотрела на него, с восхищением, будто он совершил подвиг, с нежностью, от которой у него теперь щемило сердце, с любовью, которой он думал в её сердце больше нет ни капли. Но её глаза, наполненные этими чувствами, говорили об обратном.

Он будто оказался в своих собственных мечтах, которые сбываются наяву.