Месть невольницы. Истинная для дракона

Король же всё еще верил, что сможет встретить «правильную пару». И избавиться от наваждения. Просто забыть.

Правда, он не знал, как…

Весь день проходящие мимо слуги требовали от неё поклона, а если она не склонялась, то сами грубо давили на голову, которую и так ни разу не подняла — слишком больно. К концу дня, чтобы избежать боли, она кланялась сама каждому, кто приближался. Это было унизительно, но ей нужно было пережить это все, чтобы дождаться помощи.

В какой-то момент Эммили вздрогнула, почувствовав знакомое томление в груди, и замерла.

Азар! Он пришёл, чтобы забрать её! Всё, что она слышала до этого, — бред, галлюцинации.

Но мужчина тяжёлой походкой подошёл ближе, и молчал. Испугавшись, что перепутала, и сейчас её снова будут шпынять, она склонила голову. Воротник впился в рану на шее, и она потянула его в сторону. Когда коснулась клейма, едва не задохнулась от боли. Но даже не пискнула. Боясь, что разозлит того, кто стоит над ней.

Мужчина замер, потом глубоко вздохнул, явно её рассматривая. И вдруг она чётко поняла — это точно Азар. Он смотрит, как она сидит на грязном полу, вся чумазая, лохматая, сжимает руками грязную тряпку, пропахшую зловониями и.... ничего не делает.

И ни помощи, ни слов поддержки не будет. Все, что она вспоминала в той темной комнате — правда. И в подвале он был. И правда, что без его указания с ней этого бы не сделали. Это с ней сделал Азар... Она ухватилась за тряпку крепче, чтобы не потерять сознание от другой, сводящей с ума боли, которую не вылечить мазью. Её сердце только что упало с самой высокой башни этого замка и разбилось вдребезги.

Но как оказалось, и это не всё. Посчитав выше своего достоинства объясниться с ней, он просто прошёл мимо. Молча. Безразлично. Из глаз Эммили сами собой потекли слёзы, но она не позволяла себе разрыдаться, пока он здесь. И лишь когда стук его шагов исчез, её плечи затряслись от беззвучных рыданий.

Король Азар втоптал осколки её сердца и любви в грязь, оставив её захлебываться в слезах одну.

Солёные капли стекали на шею, делая невыносимыми муки боли, когда не можешь вытереть открытую ещё рану. Но не желали останавливаться. С ужасом Эммилия понимала, что всё, что было раньше — правда, и он действительно жесток с ней. Но страшнее было другое.

Это другое пугало её гораздо больше ужасного осознания правды.

Если бы он вернулся сейчас и попросил у неё прощения, она бы… ПРОСТИЛА. Она бы простила ему всё. Если бы он только вернулся за ней. Она бы позволила ему обнимать себя, она бы обняла в ответ. И крепко прижалась бы к нему. Она бы целовала его, если бы он позволил. Или сначала бы искупалась нормально, чтобы не пачкать его. Но потом обязательно бы целовала. И гладила бы. И шептала, что всё равно любит. И никогда бы не напомнила о том, что произошло.