Глаза дракона

Вы что, хотите свести меня с ума?»

«Нет, мама, не беспокойся, уже все, — сказал Бен. — Правда, папа?»

«Все. Ты очень хороший сын, Бен, но не упоминай этого имени».

Хотя Бену было семнадцать, Энди по-прежнему считал его ребенком и не хотел говорить с ним о некоторых вещах. Он удивился бы, если бы узнал, что Бен отлично понимает, почему он так сердит.

Прежде чем случились события, о которых вы уже знаете, дружба Бена с принцем улучшила положение Стаадов. Их ферма была когда-то очень большой, но на протяжении ста лет они были вынуждены продавать земли кусок за куском. Осталось всего шестьдесят акров, большей частью заложенных.

Однако за последние десять лет многое изменилось. Банкиры перестали угрожать конфискацией заложенных земель и даже предлагали новые кредиты по смехотворно низким процентам. А Энди Стааду было больно смотреть, как земли предков уплывают от него акр за акром, и он был счастлив, когда смог сказать Хэлвен, соседу, который зарился на его три акра, что раздумал их продавать. И он знал, кого следует благодарить за эти удивительные перемены. Его сына, который дружил с принцем Питером, будущим королем.

Теперь они снова сделались невезучими Стаадами. Если бы не это, он в жизни не стал бить сына — поступок, о котором он уже жалел.

Их положение ухудшилось разом. Энди в последнее время потратил уйму денег — выкупил проданные раньше земли, построил мельницу. Теперь банкиры скинут овечью шкуру, набросятся на него жадными волками, и он разом потеряет все, что раньше продавал кусок за куском.

И это еще не все. Какой-то инстинкт заставил его не брать никого из родных на коронацию Томаса. И он оказался прав.

После коронации он заглянул в пивную. Эти события — смерть короля и заточение Питера — сильно взволновали его, и он хотел выпить, чтобы успокоиться. Его сразу узнали.

«Помогал ему твой сынок, Стаад?» — осведомился один пьяный, и остальные гнусно захохотали.

«Может, он держал старика, пока принц вливал ему отраву в глотку?» — подхватил другой.

Эндрю одним глотком допил кружку и собрался уходить. Делать ему здесь было нечего.

Но третий пьяный — громила, от которого воняло, как от бочки с кислой капустой, — рванул его назад.

«И что ты об этом знаешь?» — спросил громила задушевным голосом.

«Ничего, — сказал Эндрю. — Я ничего не знаю, и мой сын тоже. Пусти».

«Ты уйдешь, когда — и если, — мы тебя отпустим», — сообщил громила и толкнул его в объятия прочих пьяных.

Тут началась потеха. Они перекидывали Энди Стаада друг другу, поддавая ему то локтем, то коленом. Бить его они не осмеливались, хотя по глазам было видно, как им хотелось это сделать. Будь они попьянее, Энди оказался бы в серьезной переделке.