Глаза дракона

Что он судил Питера не на основании логики, которой всегда гордился, а на основании неприязни, возникшей, когда он увидел слезы принца. Мысль о том, что он вынес самый важный приговор в жизни, руководствуясь эмоциями, была невыносима.

Так почему бы не дать ему теперь этот домик?

Пейна написал короткую записку. Бесон получил еще два золотых и надеялся на дальнейшую переписку, но ее не последовало.

Питер получил то, о чем просил.

Глава 62

В детстве Бен Стаад был стройным голубоглазым мальчиком с вьющимися светлыми волосами. Девочки заглядывались на него, еще когда ему было девять лет.

«Скоро это кончится, — предрекал отец Бена. — Все Стаады в детстве были хороши. Он тоже, когда вырастет, потемнеет, станет щуриться на все вокруг и сделается обыкновенной свиньей в королевском свинарнике».

Но эти предсказания не сбылись. Бен стал первым Стаадом за несколько поколений, который в семнадцать остался таким же светловолосым, как был в семь, и мог за четыреста ярдов отличить ястреба от коршуна. И глаза его не щурились близоруко, а смотрели светло и ясно, и девочки заглядывались на него все так же.

Ему повезло… и это тоже отличало его от других Стаадов, на которых неудачи так и сыпались, по крайней мере, в последние триста лет. Семья Бена надеялась, что он вытащит ее из благородной бедности. В конце концов глаза его не помутнели и волосы не потемнели. И принц Питер — его лучший друг.

Но потом Питера обвинили в убийстве отца и посадили в Иглу быстрее, чем Стаады успели сообразить, что это значит. Эндрю, отец Бена, был на коронации Томаса и вернулся оттуда весь в синяках.

«Я уверен, что Питер невиновен, — сказал тем вечером Бен за ужином. — Отказываюсь верить, что…»

В следующий момент он лежал на полу, в ухе у него звенело, а отец возвышался над ним с капающим с усов гороховым супом. Лицо его было пурпурным. Младшая сестренка Бена, Эммалина, разревелась на своем детском стульчике.

«Не упоминай в моем доме этого мерзавца», — сказал отец.

«Эндрю! — крикнула мать. — Эндрю, он же не понимает…»

Отец, обычно добрейший человек, повернул голову и свирепо уставился на мать:"

"«Помолчи, женщина!» — рявкнул он, и она испуганно замолчала. Даже Эммалина утихла на своем стуле.

«Отец, — тихо сказал Бен, — ты уже лет десять не трогал меня пальцем. Да и до того ты никогда не делал этого в гневе. Но я все равно не верю…»

Эндрю Стаад предостерегающе поднял палец:

«Я велел тебе не упоминать его имени. Бен, я очень тебя люблю, но если ты еще раз назовешь это имя, ты покинешь мой дом».

«Не назову, — сказал Бен, поднимаясь, — но только потому, что люблю тебя, отец, а не потому, что боюсь».

«Прекратите! — голос миссис Стаад был испуганным. — Я не желаю, чтобы вы так говорили друг с другом.