Сердце Дракона

Хаджар уже было сделал шаг, как из камеры донеслось:

— Ворон… кружит над миром… безымянным… Ворон могильный… песню… поет… Миру конец… вскоре… грядет.

Старая, очень старая детская считалка-страшилка. Еще сам Хаджар её пугал Элейн, когда мама просила последить за младшей сестрой, а сама удалялась по королевским делам.

Что-то такое, с чем Хаджар не мог тягаться, заставило его развернуться и подойти обратно к камере с жутким пленником.

Он заглянул внутрь.

Этот человек, при все желании, не смог бы говорить. У него был не только вырван язык, но и отсутствовала нижняя челюсть.

— Ворон… — донеслось, словно, изнутри его самого. Изнутри его сознания. Но и этого быть не могло, ибо на шее пленника, так же, как недавно и на шее самого Хаджара, находился рабский ошейник. — Ворон… Слышишь взмахи Ворона внутри твоей души… Северный Ветер?

Хаджар вздрогнул, а потом схватился за рукоять двери. Та была заперта. Без всякой магии. Без единой руны. Без капли энергии. Но даже всей силы Хаджара, сопряженной с мистериями ветра и меча, не хватило, чтобы хоть на миллиметр сдвинуть рукоять.

— Не пытайся, Северный Ветер, — единственный глаз пленника, несмотря на все раны и пытки, горел ясным огнем разума. — Меня не спасешь. Я предан и забыт. Я как могильный ворон — под первым кладбищем сокрыт. Меня не найти. Меня не отыскать. Я лишь под мира конец, воспряну опять. И в пламени ярком, в ком первое имя сгорит, свободу вздохнуть мне обрести предстоит.

Хаджар дергал ручку, но сколько бы он не старался, она не поддавалась.

— Что ты делаешь, варвар? — Эйнен положил ладонь на плечо Хаджару и тот вздрогнул еще раз.

— Ты не слышал?! Он назвал меня по имени.

Эйнен нахмурился. Не в своей привычной манере, а действительно — сдвинул брови.

— Вряд ли он уже что-то кому-то скажет.

Хаджар вновь посмотрел внутрь камеры. Там, в углу комнаты, лежал пожелтевший от времени скелет.

— Ты уверен, что вся дрянь местных палачей из тебя вышла? — Эйнен выглядел обеспокоенным и настороженным.

Хаджар еще раз проверил свое тело и при помощи собственного разума и духа, а потом еще и призвал всю мощь нейросети. Лишь последняя смогла найти в нем сотую долю процента нечистот, но этого не было достаточно, чтобы вызывать подобные галлюцинации.

— Может магия Анетт дала осечку? — предположил Эйнен.

— Может, — задумчиво протянул Хаджар, невольно дотрагиваясь до руки, где в татуировки его имени Анетт вплела знаки своей магии, чтобы Эйнен смог отыскать товарища.

Они могли бы проникнуть в цитадель Тайной Канцелярии и без мучений Хаджара в виде её пленника, если бы не тот факт, что она была защищена непроницаемыми чарами, которые снаружи было никак не пробить.

И именно такой пронзающей иглой и стал Хаджар.