Сердце Дракона

Находился ли он в данный момент в самой глубокой точки своего пути?

Или он все еще находился на вершине, откуда лишь открывался вид на ту тьму, через которую предстояло пройти его душе?

Странно, раньше он об этом не задумывался… но теперь, почему-то, мог лучше понять Травеса… Оруна… Моргана… Хельмера… Лин… Санкеша… даже Примуса.

Они тоже стояли на такой вершине? Тоже всматривались в тьме перед ними?

Но, тогда, делал ли то же самое Черный Генерал? И, если да, то насколько должна быть темна пропасть поглотившая того, кто захотел уничтожить целый мир.

— Хаджар Дархан, Северный Ветер, носящий одежды моей Королевы, я приветствую тебя среди снегов и ветра.

Хаджар уже знал, кого он увидит перед собой. Только не думал, что он предстанет именно в таком образе. Нпо центру перекрестка поднялась самая настоящая пурга. И это несмотря на то, что стоял мертвый штиль.

Из неё вышел высокий рыцарь. Закованный в тяжелый, полный латный доспех, выглядящий как наледь на клинке меча. Меча, которого он держал в своих руках.

Простого, длинного бастарда, побывавшего в сотнях и тысячах битвах.

Белая накидка качалась у него за спиной. Сделанная из шкуры неизвестного Хаджару животного. Порванная, местами прохудившаяся, с облетевшим мехом.

Из шлема и сочленений лат торчали обломки арбалетных болтов.

— Ты выглядишь так, будто только что сражался на войне, — вздохнул Хаджар.

— Я всегда на войне, Северный Ветер, — голос, донесшийся из шлема, не мог принадлежать человеку. И дело было не в том, что он говорил, а в том, как звучал. Ни один человек… ни одно существо, принявшее облик человека, не могло говорить так. — С того момента, как руки посланниц Королевы подняли меня к небесам и усадили за стол к великим воинам зимы, с тех пор не заканчивается моя война. И каждый раз, когда я на ней умираю, то вновь пирую, чтобы на следующий день отправится в битву.

— И с кем же сражается воин зимы?

— Рыцарь Зимы, — поправило существо.

Оно не выглядело угрожающе. Не выглядело воинственно.

Но это и не было нужно.

Хаджар не пытался обнажить меча. Он не задумывался о том, чтобы попробовать сбежать или ринуться в бой.

Но это и не было нужно.

Существо, стоявшее перед ним, не просто было древним. Настолько, что понятия “возраст” не могло быть к нему применимо. Нет, оно еще, к тому же, все это “время” провело только в двух состояниях — в битве и в ожидании этой битвы.

Это была сама война.

Сама война пришла к Хаджару, чтобы иметь с ним слово.

— Рыцарь Зимы, — кивнул Хаджар. — Зачем тебя послали ко мне?

— Ты отринул слова посланников двора Лета, — вонзив меч перед собой, Рыцарь, именно так, с большой буквы, сложил на гарде ладони. С пальцев латных перчаток стекала кровь.