Драгун. Крест за Базарджик

 – Общий сбор!

Драгуны, заслышав его, выезжали к месту общего сбора, который всегда был в той точке, откуда начиналась атака. Крутанув резко клинком и стряхнув кровь, Тимофей вытащил кусок ветоши из седельного чемодана. Замшевая перчатка на правой руке была вся красная, краги, закрывающие руку, по локоть в кровавых разводах. На мундире, панталонах и сапогах кровавые брызги. Обтерев ветошью саблю, он вложил её в ножны.

– Живой, Тимоха?! – Из боковой улочки выехал с десятком своих драгунов Марков.

– Живой, – подтвердил тот. – Весь кровью заляпался, да и ты, я гляжу, тоже. Ветошь надо?

– Давай, – не стал отказываться тот, пристраиваясь рядом. – Ох и сеча была! Вот так сеча! А славно мы сипахов опрокинули и в ворота влетели! Непременно должен командующий нас похвалить! У тебя плечо в крови! – воскликнул он, заметив прореху на мундире. – Ранен?! Сильно?!

– Пустяки, – отмахнулся Гончаров. – Слегка только лезвием чиркнули, турок шустрый попался, раз на раз с ним у ворот сошлись, ещё немного – и точно бы зарубил. Вот выручил. – Он погладил рукоять пистоля.

– Гляди-ка. А меня Бог миловал, хотя тоже вся сабля будет с зазубринами. С парой сипахов помахали сабельками. Одного из них сам угомонил, а второго Егор. – Он кивнул на ехавшего позади унтера.

Вот и восточные ворота, тела убитых лежали тут особенно густо, в русских мундирах здесь практически никого не было, пару человек выносили за пределы крепости пехотинцы, ещё одного взваливали на лошадь нестроевые из кавалеристов. Проехав осторожно по краю улицы, драгуны выбрались наружу.

– Ваше благородие, разрешите доложиться?! – подскочил с криком Чанов. – Мы с Рыжим бунчук османский взяли! – Он показал на украшенное древко с конским хвостом и полумесяцем. – А ещё и пашу важного. Я у него сабельку выбил, напрыгнул с ходу, а потом на земле уже спеленал. Его сейчас Фролка охраняет, а я уж к вам доложиться. Куда нам теперь его?

– Далеко этот паша? – поинтересовался Тимофей.

– Да нет, вон Очепов около него стоит. – Чанов протянул руку, показывая. – А тот вон на земле притулился, сидит как битый петух, весь квёлый. Я его помял слегка, пока мы боролись. Ну а чего, не хотел ведь никак в полон идти, всё трепыхался и вопил, вот и получил маненько.

– Ну да, «маненько», – с усмешкой проговорил, подъезжая к сидевшему на земле турку, Марков. – У него вся морда битая. Как теперь генералу-то будешь показывать?

– Так это ведь в честном поединке, ваше благородие, – заметил Чанов. – Я же его не трогал, когда он сомлел. Потом-то уж жалко стало. Даже флягу дал, чтобы водички отпил.

– Тимофей Иванович, ваш трофей. – Очепов подал вставленную в богатые, отделанные серебром ножны саблю. – Вы же это того чёрного срубили? Вон он неподалёку лежит с разрубленной башкой.