Драгоценные дары

Сегодня к ней уже заходили медсестры – спрашивали, удалось ли ей добраться до туалета и как она управляется с костылями. Неожиданно врач объявил, что ему очень жаль, но ногу и руку придется ампутировать. Вероника ошарашенно уставилась на него широко раскрытыми глазами и вдруг захохотала.

– Ах, черт! А я ведь почти поверила тебе!

Эйдан стащил маску и кинулся к ней с поцелуями.

– Что ты здесь делаешь? Как я тебя люблю! Спасибо, что приехал!

Никогда в жизни Вероника еще не была так счастлива при виде знакомого лица.

– Ты же сказала, что тебе самой даже трусы надеть непросто, вот я и задумался. А потом решил, что тебе необходима помощь – правда, стаскивать с тебя трусы у меня получается лучше, чем надевать их, – он бросил шапочку и скинул хирургическую робу.

Вероника смеялась, радуясь, что он здесь.

– Раз уж твои никчемные детки не в состоянии позаботиться о тебе, как полагается, я сам тобой займусь. Я позаимствовал бы костюм медсестры, но женская одежда мне не идет, – Эйдан уселся на стул у кровати и устремил на Веронику полный любви взгляд, ради которого она была готова снова попасть в аварию. – Когда тебя отпустят домой?"

"– Завтра. Но сначала я должна научиться ходить на костылях.

Когда принесли завтрак, Вероника поделилась с Эйданом, потом велела ему отправляться к ней домой и устраиваться на новом месте. Кармина наверняка уже пришла, но на всякий случай Вероника отдала Эйдану свои ключи, и объяснила, где находится ее спальня. Немного погодя он ушел, чтобы привести себя в порядок после полета. Вероника позвонила Кармине, предупредила ее о приходе Эйдана, но объяснять, кто он такой, не стала.

Он позвонил ей из квартиры.

– Так, на этот раз я почти спокоен, но все-таки решил спросить: все эти Ренуары, Дега, все прелестные маленькие полотна, которыми увешаны сплошь все стены, – полагаю, это подлинники? И они принадлежали твоему деду?

– Да, – тихо подтвердила она, надеясь, что он не впадет в панику. – Ничего?

– Как бы не так! Это же кошмар, ты обязательно должна продать их! У тебя не квартира, а музей. Ты себе не представляешь, что со мной творится. И кстати, – строго продолжал он, – что это за чертов портрет у тебя в кухне?

Только тут она вспомнила о начатом портрете Николая, из-за которого ей и понадобилось в художественный салон за красками.

– Это заказ. Он предложил заплатить мне сто тысяч долларов.

– Соглашайся, – разрешил Эйдан, но его голос звучал недовольно. Он по-прежнему ревновал ее к Николаю.

– Я сторговалась с ним на пяти или десяти тысячах, – со смехом объяснила она, стыдясь того, что не сразу рассказала Эйдану о портрете.

– Сразу видно деловую жилку. Я бы разозлился на тебя за скрытность, но раз ты в больнице, на этот раз я тебя прощаю. Только больше так не делай.

– Не буду.