Дозоры

Будто в затылке открыли потайной краник и стали выпускать скопившуюся бурлящую отраву.

— Спасибо, — только и прошептал я. — Юленька, спасибо.

— Не пей так много, ты же не умеешь, — пробормотала девочка и засопела — ровно, будто переключилась мгновенно от работы на сон. Так умеют только дети и компьютеры.

Я встал, с восторгом ощущая, что мир обрел краски. Семен, конечно, прав. Надо нести ответственность. Но иногда на это просто нет сил, совершенно нет. Оглядел комнату. Спальня вся была в бежевых тонах, даже наклонное окно чуть тонировано, музыкальный центр — золотистый, ковер на полу — пушистый, светло-коричневый.

В общем-то нехорошо. Сюда меня не звали.

Я тихонько пошел к двери и, уже когда выходил, услышал голос Юли:

— «Сникерс» мне купишь, ладно?

— Два, — согласился я.

Можно было пойти досыпать, но с постелью были связаны достаточно неприятные воспоминания. Будто стоит лечь — и притаившаяся в подушке боль набросится снова. Я только заглянул в комнату, подхватил джинсы и рубашку, стоя на пороге, оделся.

Ну неужели все спят? Тигренок вон где-то бродит, а кто-то наверняка за беседой и бутылочкой засиделся до утра.

На втором этаже был еще маленький холл, там я обнаружил Данилу и Настю из научного отдела, мирно спящих на диванчике, и поспешно ретировался. Покачал головой: у Данилы была очень милая, симпатичная жена, а у Насти — пожилой и безумно влюбленный в нее муж.

Правда, они были только люди.

А мы — Иные, волонтеры Света. Что ж тут поделать, у нас и мораль иная. Как на фронте, с военно-полевыми романами и медсестричками, утешающими офицерский и рядовой состав не только на госпитальной койке. На войне слишком остро чувствуешь вкус жизни.

Еще здесь была библиотека. Там я обнаружил Гарика и Фарида. Вот они — точно вели беседу всю ночь, за бутылочкой, и не за одной. И заснули прямо в креслах, видимо, совсем недавно: перед Фаридом на столе еще чуть дымилась трубка. На полу валялись стопки вытащенных из стеллажей книг. О чем-то они долго спорили, призывая в союзники писателей и поэтов, философов и историков.

Я пошел вниз по деревянной винтовой лестнице. Ну кто-нибудь найдется разделить со мной это тихое мирное утро?

В гостиной тоже все спали. Заглянув на кухню, я не обнаружил там никого, кроме забившегося в угол пса.

— Ожил? — спросил я.

Терьер оскалил клыки и жалобно заскулил.

— Ну а кто тебя просил вчера воевать? — Я присел перед собакой. Взял со стола кусок колбасы, воспитанный пес сам не рискнул. — Бери.

Пасть щелкнула над ладонью, сметая колбасу.

— Будь добрым, и к тебе — по-доброму! — объяснил я. — И не жмись по углам.

Нет, ну все-таки кто-нибудь бодрствующий найдется?

Я взял и себе кусочек колбасы. Прожевывая, прошел через гостиную и заглянул в кабинет.

И тут спали.