Дозоры

Нет, песок продолжал течь изо всех щелей, он и не ждал мгновенного результата, но изменения все же были, пусть пока практически незаметные. Его не наказали за самовольство, и, значит, направление выбрано верное. Воодушевленный, он закончил с пробными, робкими, аккуратными подходами и попытался придать принимаемым мерам надлежащий масштаб.

Возможно, он слишком хорошо отнесся к существам. Возможно, зря их щадил. Вместо того чтобы понять, что от них требуется, и помочь ему в воплощении задуманного высшими силами, черно-белая армия собравшихся возле эпицентра нанесла ответный удар. Ванька, отвыкший от боли и чувствовавший себя в безопасности в своей новой ипостаси, вдруг в полной мере ощутил, каково бывает человеку, когда с него заживо сдирают кожу. Ему пришлось вернуться в туманно-водный кисель, раствориться в нем, выждать время, когда чудодейственные струи излечат раны, уймут чудовищное жжение, помогут восстановиться. Пока длился этот процесс, Ванька принял решение не быть столь мягким по отношению к бессовестным созданиям, не оценившим его великодушия. Они не понимают, что он старается для их же блага? Ну что ж, он им скажет об этом прямо! Они продолжают мастерить куличики? Тогда он лишит их способности мастерить хоть что-либо!

* * *Федор Кузьмич стремительно прошелся вдоль стены. Ни щелочки, ни бреши! Что же, ждать, когда кто-нибудь оттуда выйдет? А ежели никогда? Ежели теперь община перешла на полную автономию, и единственный, кто отныне станет шастать снаружи, – сам хозяин, обращающийся то орлом, то неваляшкой?

Вдалеке послышалось лихое клаксонное «фау-фау-ва-ааа!», но Денисов не смог наверняка определить, из-за барьера донесся сигнал или с трассы.

В тайге бушевали выплески Силы – там шло сражение неваляшки с объединенными и уже изрядно потрепанными отрядами Светлых и Темных.

В конце концов он сам себе назначил время: если до четырех утра ничего не произойдет, если не найдется какой-нибудь выход, то перед рассветом он применит «Светлый Клин». А до той поры надлежало спрятаться, укрыться в пожухшей траве – это ведь он за щитом ничего взаправдашнего не видит, а сам-то, наверное, как на ладони! Кто ж оттуда высунется, если он, будто призрак, шарахается туда-сюда?!

И только он устроился в ложбинке на бессумеречной полосе, неподалеку от едва приметной тропки, тянущейся к барьеру, только успел посетовать, что не прихватил с собой теплой одежды, как на том месте, где он стоял буквально минуту назад, материализовалось три силуэта. Без звука, без ярких красочных эффектов, без разводов и ряби на прозрачной, невидимой глади щита – просто возникли, будто по щелчку выключателя. Постояли без движений, приглядываясь, прислушиваясь и давая рассмотреть себя участковому.