Дозоры

Завтра съездим в Кронштадт, сплаваем в форты. А школа еще получит благодарность. Даже увеличение бюджета выбьем, обещаю.

– …И трое пацанов идут под Трибунал?

– Сами напросились. Забыл, что эти трое пару часов назад тебя чуть не угробили?

– Зато тебя бы они точно не угробили. Даже с ментор-артефактом. Второй уровень – тоже ведь неверная информация. Или, проще говоря, дезинформация. Ты же из Высших, насколько понимаю?

– Они сами все выбрали. Но… много не получат, тоже обещаю. Учитывая неоценимую помощь Инквизиции в лице надзирателя Дреера и всей группы. В общем, договоримся.

– Как же, все во имя Договора? – на этот раз пришла очередь иронизировать надзирателю Дрееру."

"– Скажи, чтобы принесла книгу и сыворотку.

– Нет никакой книги, – сказал Дмитрий. – Нет и быть не должно. Из-за нее уже погибли родители моего ученика и еще куча народу. Неужели я бы допустил, чтобы кто-то из ребят баловался такой штукой?

– Не заставляй меня подниматься наверх и доказывать.

– Иначе что?

– Иначе рапорт будет о том, как курсант Дреер саботировал работу Инквизиции. А вместо диплома – взыскание.

– Подумаешь! Начну опять литературу вести.

– В сельской школе будешь вести. А к интернату на пушечный выстрел не подойдешь. Во всех слоях Сумрака.

– Тогда я тоже напишу рапорт. Куратор от местной ячейки Инквизиции угрожает старшему по группе, который подчиняется непосредственно Европейскому Бюро. Слепки памяти и ауры прилагаются.

– Европейское, говоришь? Читай!

Александр небрежно щелкнул пальцами, в воздухе обрисовался мерцающий свиток и тут же развернулся. По витиеватым строкам бежали искры, подсвечивая буквы, словно текст песни в караоке. Обычно так раскрывается Великий Договор. Куратор сделал еще один жест, как будто мягко подталкивал невесомый документ. Развернутый свиток поднялся над его головой и подплыл к Дмитрию, остановившись на расстоянии вытянутой руки.

Младший надзиратель внимательно и неторопливо изучил все от начала до конца. Спешить было некуда, наоборот, следовало тянуть время.

Если бы документ был напечатан на бумаге, то получилась бы всем бумагам бумага. Похлеще той, что требовал профессор Преображенский в управу на Швондера. Фактическая! Настоящая! Броня! Почти такая же, как выданная кардиналом Ришелье известной литературной героине. Только для Александра кардинал сделал бы поправку: «Все, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и во имя Договора».

В общем, это была первая реальная индульгенция, увиденная Дмитрием.

Подпись он не сумел разобрать, зато печать узнал. От Европейского Бюро печать. Большая. Круглая. Подлинная, не спутаешь.

– Прочитал? – осведомился Александр.