Белое солнце дознавателей

Какого цвета родовая сила у клана Корай?

– Синий, – проскрипел он неохотно. – Глубокий синий, как полуночное небо.

– Это – синий? – сила вспыхнула облаком так, что темные языки взвились вверх – сбоку зашевелились – Тир резко шагнул вперед, но я собиралась вести себя хорошо. – Это. Синий? – повторила я с нажимом.

– Черный. Это – черный, леди.

– Тогда вы видите знак принадлежности роду Корай? – я вытянула вперед руки – чтобы было видно артефакты на пальцах, на тонких запястьях тускло–серым блеснули тяжелые и широкие наручи Арритидесов.

– Нет, леди.

– Тогда по какому праву вы отдаете указания и решаете за леди чужого клана? Невест забирают из дома, – продолжила я тише. – В присутствии Главы рода и Наследника. Это – проявление должного уважения, или... род Корай не уважает род Блау?

– Был не прав, – седая голова склонилась, но черные глаза сверкнули насмешкой – этот спектакль был рассчитан на тех, кто оставался за спиной. И я и Зу знали, что первое, что мне объяснят на территории семьи – это каким правилам подчиняется юная леди, ступившая на порог гарема. Правилам, которые нерушимы уже много сотен зим.

Вестник Акселю улетел сразу, как я осталась одна, с вопросом: «Знает ли он, какого демона здесь происходит?» Акс не знал. Дядя действительно считает моего брата слишком незрелым... или достаточно тупоголовым, чтобы вовлекать его в свои интриги. Или считает, что Акс разрушит всё? Брат получил требование прибыть завтра в клан родичей – проведать любимую и единственную сестру.

Фифу вывели из конюшни практически сразу – конюхи выполнили указания – всё было готово: праздничная попона с гербом Блау, сбруя, и даже шоры – все было в родовых цветах.

Небольшая заминка возникла с паланкином и сопровождением – красный и пустой он привлекал бы слишком много внимания, следуя за нами, и потому Зу распорядился отправить его позже и кружным путем, чтобы избежать лишних вопросов.

Вечер был в самом разгаре, но дневной зной ещё дрожал маревом в горячем воздухе, а белые камни мостовой обжигали жаром – тройка охранников разделилась, растянув купол тепла над всеми разом – и сразу повеяло прохладой. Я с благодарностью опустила ресницы, оценив жест – южане были гораздо терпимее к перепадам погоды, чем дети Севера.

Когда мы уезжали, я не оглядывалась – копыта Фифы бодро отстукивали дробь по мостовой, но знала, что ворота поместья ещё открыты – и взгляд Тира я чувствовала спиной – шея покрылась мурашками.

Пожалел, что отдал? Передумал?

Вторая цепочка, звенья которой уходили вниз, прячась под одеждой, была тонкой, витой и непривычно тяжелой. Перед самым выходом из комнаты, слуга передал мне маленький сверток, завернутый в простой белый платок с монограммой Тиров. «Сир Кантор просил надеть. Передано добровольно.